— Ффуу… насилу добрались! Ну и дороги у них тут, в этой провинции! Стешка, вели кучеру заносить сундуки! Да пусть сразу несут в покои барина! Да успокой ты барчука, в конце концов! Что он у тебя визжит?
В холл заходили люди. Первой шла этакая Проня Прокоповна, как я помнила ее из фильма ""За двумя зайцами"", девица хоть и одета была с претензией на роскошь, но стиль лавочницы все равно был заметен. За ней шла худенькая девчонка, служанка, вероятно, тетешкая орущего младенца на руках. Следом кучер, пятясь, заносил тяжёлые сундуки.
Я раньше думала, что немая сцена бывает только в гоголевском ""Ревизоре"". Я ошибалась. Вот сейчас была как раз она, немая сцена. Мы в полном изумлении, молча, разглядывали новых гостей и не могли сказать ни слова.
Относительно пришел в себя первым Иван Аркадьевич. Все ещё выглядевший бледным и испуганным, но, тем не менее, он нашел в себе силы почти грозно рявкнуть.
— Евдокия, что ты здесь делаешь? Я же велел вам оставаться дома! И деньги я бы вот-вот вам перевел! Ты почему меня ослушалась?
Аполлинария Семёновна растерянно спросила:
— Сынок, кто эта женщина, что она здесь делает? И вообще, что все это значит?
Она обвела помещение рукой.
Все стояли по-прежнему, молча таращась на происходящее. Но по виду Ивана Аркадьевича было понятно, что он желает, чтобы мы провалились отсюда ко всем чертям. Ну, уж нет! Я демонстративно прошла к дивану и плотно уселась на нем, давая всем понять, что отсюда меня только выкорчевывать. Мне было страшно любопытно, а страшно уже не было.
Евдокия, бывшая Проня Прокоповна, подбоченилась и визгливым, скандальным голосом начала:
— Так ты, Ванюша, до сих пор ничего маменьке не рассказал? Она до сих пор слаба здоровьем? Но ничего, мамаша, не переживайте, вам теперь полегче будет, здоровье улучшится! Я основную работу возьму на себя! Ваня, вели нести сундуки в покои! Устали мы, нам бы переодеться, да и Николеньку кормить пора! Кормилицу найдите, срочно! Не буду же я, как простая девка, сама кормить ребенка!
Вот уж новости так новости!
Глава 48
Дева явно хотела сорваться в свару, но сдерживалась изо всех сил.
Маменька Ванюши же слабым голосом произнесла:
— Иван, что это все значит? Кто эта женщина? И почему она тут распоряжается? И какая я ей мамаша? Что она себя позволяет?
Только Иван Аркадьевич открыл рот, пытаясь что-то ответить, как вновь вмешалась Евдокия.
— Ну, если Ваня не сказал, так я сама скажу, мне стесняться нечего, я ничего плохого не делала.
