Иван Пырьев. Жизнь и фильмы народного режиссера

Хотя в кулуарах Алма-Атинской студии («Мосфильм» был эвакуирован в Алма-Ату) видные режиссеры и кинотеоретики высказывали свое мнение: они считали «Свинарку» лубком, деревенским балаганом, дешевым зрелищем, словом, низменным искусством, далеко стоящим от истинных путей «высокого» кинематографа.

Из всех кинематографистов только один А. П. Довженко, находившийся в то время в Москве, прислал мне в Алма-Ату теле-105 грамму такого содержания: «Вы сделали восхитительную картину. Благодарю и поздравляю. Довженко».

А В. И. Немирович-Данченко и А. Н. Толстой, как руководители Комитета по Государственным премиям, выдвинули от своего имени фильм «Свинарка и пастух» на соискание Сталинской премии, которую он единогласно получил.

У зрителя «Свинарка и пастух» имела также большой успех, некоторые смотрели ее по десять раз. Я получил от людей разных профессий и возрастов сотни писем об этой картине. В каждом из них бойцы, колхозники, пионеры, ученые и рабочие благодарили наш коллектив за фильм, который, как писали они «… в дни грозной опасности для нашей Родины, в минуты уныния и усталости своими песнями, шутками, своей радостью и чистотой сердец помогал нам, поднимал наш дух, давал бодрость и силы для дальнейшей борьбы с врагом…».

А что же «дешевого» и «низменного» увидели в этом фильме, что оскорбило тонкий эстетический вкус некоторых критиков и моих товарищей по искусству?

Неужели то, что герои «Свинарки» по роду своей профессии имели дело с овцами, лошадьми, свиньями, поросятами и даже… да простят меня, с навозом?

Буржуазная критика писала тогда о фильме (прошедшем с успехом за рубежом под названием «Они встретились в Москве») следующее: «Трудно и почти невозможно связать поэтику и романтику этого русского фильма со свиньями…»

Нет ничего удивительного, что для буржуазного критика романтика, поэтичность и труд простого человека, каким бы он ни был, несовместимы.

Эти же самые критики, а также и другие, говоря впоследствии о колхозных картинах, в особенности о «Кубанских казаках», обвинили нас в идеализации колхозной действительности, приклеили нам ярлык «лакировщиков».

Что касается «идеализации», то действительно форма и жанр, избранные мной и авторами сценариев Гусевым и Погодиным для выражения наших чувств и мыслей, были несколько необычны – условно романтические.