Иван Пырьев. Жизнь и фильмы народного режиссера

 Крюков, придавая большое значение шумовому оформлению художественных кинокартин, создал специальную звукооформительскую бригаду. В эту бригаду в качестве шумовиков Крюков вовлек целый ряд музыкально образованных молодых людей и вел с ними экспериментальную работу по поиску различной шумовой фактуры и органическому слиянию музыки с шумами. И надо честно признаться, что художественно-шумовое оформление наших картин в то время было на большой высоте.

Крюков вырастил целую плеяду звукооформителей и звукооператоров.

Часть из них и поныне занимает в своей профессии ведущее положение. Между прочим, одним из первых шумовиков в бригаде был известный теперь писатель и драматург Борис Савельевич Ласкин. Он хорошо имитировал деревянными ложками конский топот, а на цинковом тазу весьма натурально воспроизводил дождь.

В течение долгих лет Н. Н. Крюков был музыкальным руководителем «Мосфильма». Благодаря его усилиям и беспрестанным хлопотам при Комитете кино был создан симфонический оркестр, большой хор, а на «Мосфильме» построена специальная тон-студия и создан прекрасно оборудованный шумовой кабинет.

Люди уходят и забываются, но славные дела их не должны быть забыты. Я вспомнил о Н. Н. Крюкове не только потому, что он как композитор работал со мной по «Сказанию…» и по «Идиоту», а как об одном из тех одержимых энтузиастов нашего искусства, чья энергия, труд и талант во многом способствовали становлению и развитию советской кинематографии.

На нашей киностудии много честных, хороших людей, которые вполне добросовестно работают там, где им положено.

Они вовремя приходят в свой цех или отдел и вовремя уходят. И все-таки не они определяют творческое лицо студии, не они поддерживают тот вечный, неугасимый творческий огонь, который то тише, то ярче, но всегда горел и горит на студии, вдохновляя своим светом многих…

В живом и трепетном искусстве кино, полном своеобразной романтики, от каждого, кто с ним соприкасается, требуется полная отдача сил и сердца. В кино нельзя работать равнодушно, формально, не любя его, не радуясь его успехам и не переживая горько его неудачи.

Равнодушие – самая большая опасность нашего искусства. Вот почему я с безграничным уважением вспоминаю о тех людях студии, которые, не принадлежа как будто к категории творческих работников, были беспредельно преданы нашему кино. Они всегда были его истинными энтузиастами. Таких людей мы называли одержимыми. Их на студии не так уж мало, наверно, и сейчас.