Как выразился однажды Юрий Иванович про ее манеру вести допрос: «Хлопает глазами и ушами». Вот он-то настоящий виртуоз, умеет всю подноготную вытянуть из человека. Как жаль, что задание строго конфиденциальное и нельзя привлечь старого оперативника. Хотя ему в любом случае нельзя ничего говорить, потому что Горьков убил его сына.
Дело-то она, конечно, посмотрит, но очень сложно себе представить, чтобы Костенко не причесал его перед отправкой в архив. Сто процентов дело – игрушечка и глазу там совершенно не за что зацепиться.
Хотя с Виктором Николаевичем встретиться будет интересно. Яна повеселела, представив, как холодно и высокомерно будет с ним себя вести. А заодно во что оденется и как накрасится, чтобы Зейда точно понял, кого он недостоин.
Когда Евгений Горьков признался, что вынужден строжайшим образом соблюдать трудовую дисциплину, а потом немедленно ехать домой к маме, Яна почувствовала к нему сильную симпатию. Родственная душа, все как у нее. Точно так же она имеет на службе злобного надсмотрщика Крутецкого, а родители хоть не стоят с секундомером в руках на пороге квартиры, но попробуй задержись после десяти вечера! Лучше не экспериментировать.
В субботу утром она приехала к Горькову домой. Он жил далековато, но это было единственное место, где они могли спокойно поговорить, а главное, ей хотелось посмотреть на его жилище, потому что обстановка помогает составить впечатление о хозяине.
Сам Евгений Павлович оказался долговязым мужчиной с застывшим и скучным лицом типичного преподавателя общественных наук, но только она квалифицировала его как зануду, он улыбнулся, и Яна почувствовала, что были в его жизни другие времена, буйные, веселые и страстные.
Мама Горькова, Валентина Дмитриевна, выглядела на удивление хорошо для парализованной женщины, и про нее еще можно было сказать «дама со следами былой красоты». Она была модно подстрижена, одета в шелковый халатик и полусидела на диване в подушках.
Если бы не слегка невнятная речь, Яна бы и не догадалась, что она парализована.
Только запах стирального порошка, да развешанные по всей ванной и кухне простыни говорили о том, что в квартире живет лежачая больная."
"Возле окна стоял массивный письменный стол с резьбой в виде львиных морд, великоватый для этой тесной квартирки, и Яна подумала, что, наверное, за ним писал свои книги Павел Николаевич. Книжный шкаф тоже был старинный, но его не хватило, чтобы вместить библиотеку, и по всей комнате тут и там висели полки.
