Ну, придет она к Макарову, скажет, ах, Горьков такой хороший, я ему верю, и что дальше? Федор Константинович завопит от радости: «Боже мой, Яна Михайловна, какая радость получить от вас столь компетентное заключение! Раз вы верите, все так и есть, никакого сомнения! Вы у нас индикатор правды, мерило добра и зла!»
Работники следствия стоят друг за друга горой, знают технику допроса, у них есть вылизанное уголовное дело, по которому они будут говорить как по букварю, поэтому, чтобы раскачать этот монолит, нужно бросить в него что-то повесомее веры молодого неопытного следователя.
Какую-то убедительную улику, свидетельствующую либо о невиновности Горькова, либо о том, что его били и довели до самоубийства, и неизвестно, что проще доказать, первое или второе.
Простившись с хозяевами, Яна хотела прямо от них ехать во Дворец пионеров, благо суббота там полноценный рабочий день, но возле метро сообразила, что соваться туда наобум святых будет неразумно. Ведь если Горьков невиновен, то очень большая доля вероятности, что настоящий маньяк работает именно там, ведь никак нельзя объяснить простым совпадением, что погибло столько ребят, посещавших литературный кружок.
Какой-нибудь скромный товарищ преподавал рисование или музыку, а в свободные минутки заходил послушать, как дети читают свои стихи и рассказы… А как-то раз в минуту откровенности Горьков рассказал ему о своем участке в Псковской области, на который он выбирается очень редко, а может быть, даже приглашал вместе с собой за грибами.
Вполне перспективная версия, но разрабатывать ее нужно аккуратно, чтобы не спугнуть преступника.
Решив так, Яна поехала к Лидии Ледогоровой, которая сегодня дежурила в диспансере и готова была с ней поговорить, если «девушка не боится заразиться».
Яна боялась, но все равно поехала. Ее работа тоже не самая стерильная в мире, так что надо привыкать общаться с туберкулезниками, сифилитиками, вшивыми и прочими опасными товарищами.
Лидия Александровна оказалась яркой женщиной чуть постарше самой Яны и сразу покорила ее внутренней силой и раскованностью.
«Вот была бы я такой!» – вздыхала Яна, понимая, что это несбыточные мечты."
"К сожалению, Ледогорова рассказала только то, что Яна уже слышала от Евгения Павловича. Она не помнила фамилии зэка, и сколько времени прошло с тех пор, тоже затруднялась сказать. Почти все ее пациенты – бывалые сидельцы, болезнь протекает тяжело, длительно, и, к сожалению, они чаще умирают, чем выздоравливают.
