Из моего прошлого, 1903–1919 гг.

Я просто сказал Фредериксу, что Мне крайне неприятны Ваши нелады с Военным Министром, так как Вас обоих Я очень ценю, и Я прибавил только, что нужно, чтобы Вы это знали, а этот добрый старик взял да и передал Вам Moe неудовольствие, которое Вы приняли за выговор. Это было совсем не так; не обращайте на это внимания. Видите, Я уже забыл это минутное неудовольствие».

Я попросил тем не менее разрешение Государя остановиться подробнее на этом вопросе и, получивши Его дозволение говорить с полной непринужденностью, сказал Ему, что в рассказах в Ялте или где-либо неблагоприятных для Военного Министра, я не повинен, но совершенно откровенно докладываю, что наши с ним отношения бесспорно нехороши, и не потому, что у нас есть какие-либо личные счеты или неудовольствия, а потому, что я вижу весь тот вред, который причиняет Сухомлинов Ему, Государю, и России своим невероятным легкомыслием, своей беспринципностью, отсутствием всякой деловой добросовестности и тою повадкою угодничества, которая одна пользуется у него успехом и приводит к тому, что его окружают одни его любимцы, а все, что есть деловитого, способного и работающего, держится в черном теле или удаляется на незаметные должности.

Я решился разом покончить с тою интригою, которая ведется Сухомлиновым против меня, с тою систематическою ложью, которая распространяется им, и которая имеет своим предметом затушевать собственную неспособность, будто бы систематическим отказом Министра Финансов в средствах, и, в совершенно спокойной и сдержанной форме изложил Государю все, что накипело в моей душе.

Я припомнил Государю, как хороши были наши отношения с Сухомлиновым, когда он был командующим войсками в Киеве и поддерживал меня в совете Государственной Обороны, против Военного Министра Генерала Редигера; как в первые годы управления им Военным Министерством я являлся ходатаем за него перед Государем, в оказании ему денежной помощи по случаю болезни его жены; как стали портиться наши отношения под влиянием его недобросовестных приемов.