Но как, как⁈ Неужели он так и обречён вечно сидеть в этом пустом доме — да, пустом, не морочь себе голову, Яргуй не выйдет сейчас из спальни, не позовёт из гостиной, как бы крепок ни был морок, — среди гор вещей, которые уже никому не принадлежали? Вот кончится его отпуск, и что? Обратно в офис, обратно притворяться перед собой, что всё хорошо и под контролем, а в выходной приходить сюда прижиматься лицом к её вышивке?
Эндан так устал. Он так чудовищно устал, как будто все эти годы тащил пустой дом за собой, как гигантский плуг, цепляющийся за землю.
Ради каждого шага вперёд — рвать корни, переворачивать камни. В его ногах вовсе не осталось силы, его плечи сплошь покрылись синяками от ремней, от канатов, привязывающих его к этому грузу. Эндан опустился на колени, скрученный сухим рыданием. Он не мог так продолжать. Но и избавиться от своей ноши не мог.
Муданжский похоронный обряд призывал к очищению. Тело покойного в огненной колыбели отправляли в Подземное царство, и все вещи, которые наследники не собирались использовать, надлежало бросить в огонь, чтобы очистить живых от обязательств перед мёртвыми.
Даже пепел развеивали по ветру, чтобы освободить и того, кто ушёл, и того, кто остался. И только раз в год, в День памяти мёртвых, можно было явиться в долину у подножия Короула, где грань между этим миром и тем истончалась настолько, что ушедшие могли слышать живых. Эндан туда не ездил. Он не хотел надоедать Яргуй в посмертии и беспокоить своими заботами. Он её погубил и не смел больше приближаться.
Зазвонил телефон.
Эндан нажал на приём не глядя, даже не задумавшись, кто это мог быть.
— Брат, — зазвучал в трубке голос Экдала, слишком близкий, слишком громкий для пустого дома. — У тебя всё хорошо?
Эндан издал невнятный звук и в ужасе смолк. Хотя чего уж там бояться… Сейчас он не был уверен, что сможет подняться на ноги. Что не останется так и стоять на коленях перед открытым шкафом, словно распахнутыми воротами в Подземное царство, пока его туда не затянет.
— Эндан, — прошептал брат.
В трубке было шумно, похоже, он шёл по улице. — Жена видела тебя неподалёку от «Лесного демона», это же… ты в доме твоей?
— М-м, — Эндан никак не мог заставить язык шевелиться, его колотила дрожь. — Да. Я… — он не знал, что хотел сказать, но что бы оно ни было, оно потонуло в новом приступе рыданий, растянувших его губы в мучительной пародии на улыбку.
На том конце повисла тишина, нарушаемая только уличным шумом. Наконец Экдал сказал:
— Я сейчас приду.
