У него было самомнение размером с Короул, великая цель и надёжный тыл. Если Экдал отвернётся от него сейчас, Эндан просто не выплывет, потому что у него не осталось и гнилого полена.
Брат вдруг повернул телефон экраном к нему. Там была открыта какая-то страница с главным храмом Имореи на шапке, а дальше шли контакты и какой-то текст, но сквозь слёзы Эндан не мог прочитать.
— Там полно беженцев, — пояснил Экдал. — Им всё время нужна одежда. Стиль у них немного другой, но несильно. Те же дили, жилеты похожие, застёжки такие же набок.
Может, ты им что-то можешь отдать?
Эндан сморгнул и попытался вчитаться. Текст писал какой-то чиновник — куча пустых слов, из которых едва вычленяется смысл. Беженцы… живут во временных поселениях… по многу месяцев, прежде чем им находят постоянное жильё в других регионах.
— Им треники нужны, — выдавил Эндан. — И рабочие халаты. А не шёлковое шитьё.
Экдал помотал головой.
— Это им всё подвозят. Их содержат в комфорте. Но представь, они там до года сидят, это как деревни такие небольшие.
Люди женятся, что-то празднуют. Они эти халаты из гуманитарной помощи красной глиной мажут, чтобы к празднику нарядиться. И когда они переселятся на постоянку, там тоже не императорская пенсия будет, на еду бы хватило.
Эндан нахмурился. Отдать вещи? Не уничтожать. Отдать. Он прислушался к себе. Он ведь отдал диль Яргуй Алисе — ох, а забрать-то забыл! Это же…
— Примета дурная, — выпалил он, схватив брата за руку в панике. — Вещи покойного к несчастью!
Надо было срочно её догнать, отобрать, он не хотел ей зла, только не опять, да что же такое…
— Это у нас, — спокойно сказал Эндан.
— На Иморее нет такого суеверия. Да и на Земле почти нигде, я спрашивал Эсарнай. Она говорит, у нас это потому, что Мангуст целый гольп сидел взаперти и мёртвых в его царство отправляли кто ни попадя, не разбираясь. Так по одежде могли перепутать. Но даже у нас теперь уже бояться нечего, а на других планетах и подавно.
Эндан постарался это осмыслить. Отдать… Отдать, чтобы какая-то другая женщина вышла замуж не в трениках, измазанных глиной, а в ярком диле с шёлковыми лилиями на рукавах.
Если кто-то посмотрит на работу Яргуй и обрадуется. Если кто-то будет ей благодарен. Кто-то будет её помнить, пусть не по имени, не по лицу, но по тому, во что она вложила труд и мастерство.
Он начал кивать ещё до того, как додумал эту мысль. Отдать. Да. Он слышал запах свободы, которым веяло от этого слова. Его путь лежал в ту сторону.
