- Это добротный фильм, нужно внести некоторые моменты, - наконец отозвался Игнатов, и от его слов пол подо мной вновь стал твердым, а стены перестали дрожать, - Яна Вадимовна проделала качественную работу, не смотря на некоторые, - он перевел взгляд на Валерчика и добавил, - обстоятельства.
- Обстоятельства говоришь? Ну, лады. Валер, а тебе как? Птичка моя не подвела, не улетела в дальние страны, а?
- Яна Вадимовна классная, - припечатал Серпантин и подмигнул мне. От радости, что меня не назвали Сладусей, я готова была расцеловать рокера в обе щеки.
- Януся, а ты сама что думаешь? – наконец спросил шеф у меня.
Лица присутствующих повернулись в мою сторону, и по напряженной тишине я поняла: это и есть минута славы, моя оскаровская речь перед ликующей (ладно не очень-то ликующей) толпой. Вот только вместо заветной статуэтки в руках я сжимала крышку стола, а вместо фуршета по случаю праздник кружка с приклеенным ко дну чайным пакетиком. Говорить не хотелось, но, превозмогая себя, я сказала:
- Хорошо.
Не идеально, но хорошо, когда закончим работу, то будет отлично.
- Ох, Януся. Даже жалко в самом деле, - протянул Генеральный.
- Чего вам жалко? – не поняла я.
- Тебя, дурочка, - рассмеялся Артурович, - такая ситуация смешная вышла, ты делала-делала, а я совсем забыл сказать, что фирму-то я продал. Завтра сделка, ага.
Я не заметила, как опустел кабинет. Сначала его покинул Генеральный. Горделиво и степенно, как павлин в период брачных игрищ, он удалился по своим важным делам – разводиться с женой номер восемь и искать ей на замену девятую.
- Девять, Януся, это счастливое число, это уж наверняка.
Вслед за ним упорхнул ассистент Саша. На прощанье он выдавил что-то ободряющее:
- Яна Вадимовна, приятно с вами работать...если что, звоните.
Ну и последним отчалил Серпантин:
- Сладуся, ты давай это, не кисни – на радуге зависни. Лады?
Так я осталась один на один с Игнатовым. Он сидел за столом прямо напротив меня и не отрываясь изучал какие-то документы.
Напряженная тишина нервировала до жути, так, что захотелось включить радио. Пускай Егор Крид поет об искусственных страданиях, чем мне страдать по-настоящему. Впервые в жизни меня раздражало присутствие Виталика. Тот по-прежнему игнорировал меня, монотонно переворачивая страницы не то контракта, не то договора.
- Все настолько плохо? - наконец спросила я.
Судя по тяжелому выдоху, все было еще хуже, однако, поразмысли пару секунд, Игнатов сказал.
