Дотянувшись до пульта, она убавила громкость телевизора и отложила в сторону пряжу:
- С Олежиком что ли поссорилась?
- Клара Гавриловна, наши отношения с вашим сыном достигли того уровня, что при следующей ссоре один из нас наймет киллера. Так что мы оба молимся на этот худой мир.
- Я воспитывала хорошего мальчика, - свекровь брезгливо поджала губы. Спорить с ней не хотелось, и потому я согласно кивнула, навесив на себя еще один грех семейной жизни.
- Вы воспитали изумительного мальчика, а я взяла и все испортила, простите меня, пожалуйста.
Недоверчиво, как цапля из-за куста, Клара Гавриловна вытянула голову из плеч, чтобы рассмотреть меня получше. Там за елкой ей было недостаточно видно, какого дна достигла ее невестка. Почти безработная, без пяти минут разведенная, фактически бездомная. Я соплей растеклась по креслу и продолжала тупо щелкать кнопкой на блоке гирлянды. Это успокаивало. А вот обеспокоенные взгляды Олеговой маман наоборот – злили до колик.
- Ты бы сходила куда-нибудь прогулялась, а то зеленая совсем, - наконец выдавила она.
- Уже ходила. Не помогло."
"Это было правдой. Сегодня после обеда я дошла до банка, чтобы взять кредит и выкупить свою долю в бизнесе, а вместо этого… Оказывается, в подобных заведениях нужно молчать о разводе, о том, что фирме твоей всего три месяца и что ты пока не представляешь, как будешь выплачивать проценты. Единственное хорошее от этого дня – искренний смех работника банка, когда он выслушал мою исповедь.
Спасибо, что просто попросили уйти, а не психушку вызвали.
Свекровь снова взяла пульт и стала клацать кнопками, будто искала что-то интересное, но пройдя сто каналов, выключила телевизор. Несколько минут в комнате стояла тишина, прерываемая щелчком гирлянды, пока Клара Гавриловна не спросила:
- Ну и что у тебя случилось, Царевна Несмеяна?
- Жизнь случилась, - услало пробубнила я. Но вспомнив, что кое-кто клещами вытянет из меня правду, добавила: - Генеральный продает фирму, а я остаюсь в дураках.
Точнее в дурах.
- Генеральный это кто? Компаньон твой? Или это тот певец, Валерий?
- Это мой шеф, - уныло протянула в ответ, вспоминая, как косо был составлен наш договор и ругая себя в очередной раз за то, что поверила ему на слово. Ну, дура и есть.
Со стороны дивана раздалось злорадное цоконье, что в переводе со змеиного означает «я же говорила».
