Саковин вздыхает, обводит всех глазами.
— Ну что, товарищи?
Томин поднимается.
— Я бы считал, пора кончать.
— Ох, Иван Степаныч, — встает и Знаменский. — Прибавили вы нам седых волос…"
"— Пал Палыч! — душевно говорит Малахов. — Я ведь предупреждал. Сразу же. Помните, говорил? Поостерегитесь, мол. Мафия. Империя. Не остереглись вы… И мам-Тоне небось неприятности.
17
Тут Малахов прав. Неделю спустя на заседании Комитета народного контроля оглашается весьма резкий доклад о проверке дел на базе.
После короткой паузы зампред говорит:
— Хотим получить ваши объяснения, товарищ Чугунникова.
Чугунникова в большом напряжении. Услышанное превзошло ее опасения. Но она решает придерживаться все-таки заранее заготовленного обтекаемого варианта своей речи:
— Спасибо, товарищам, принявшим участие в проверке, — говорит она, умудряясь выдерживать естественный тон. — Спасибо за их советы и замечания. Они будут доведены до сведения коллектива. Здесь было высказано много очень острых замечаний.
Мы, хозяйственники, учимся понимать критику как руководство к действию. Мы соберемся у себя, обсудим. Со своей стороны я просила бы уважаемых членов Комитета рассматривать вопрос шире, чем о неполадках на одной базе. Надо смотреть по-государственному. Научная технология хранения овощей изобретена до первой мировой войны, а мы все перебираем картошку руками. Да еще узнаем из газет, что треть овощей остается в поле и уходит под снег…
— Товарищ Чугунникова, — прерывает зампред, — члены Комитета ждут от вас не общих рассуждений о чужих недостатках, а объяснения безобразных фактов и злоупотреблений, имевших место на вашей базе.
У кого вопросы?
Вопросы есть. Первый у пожилого рабочего:
— Перед приходом народных контролеров несколько тонн овощей вывезли на корм скоту под видом отходов. Чтобы не оказалось излишков. А что не успели, сбросили в канализационные колодцы. Вы знали об этом?
— Нет, — решительно отрицает Чугунникова.
— А я сам лично разговаривал с грузчиком, который прибегал к вам сказать, что же это делается — прямо вредительство.
А вы его, извините, я мужчина, и то не могу повторить, куда вы его… направили.
Звучат и другие голоса, обличающие завбазой. Атмосфера сгущается, хотя у Чугунниковой находятся солидные защитники среди присутствующих (как и следовало ожидать).
Она бьется до последнего:
— Разрешите ответить на конкретные пункты обвинений с цифрами в руках.
