– Как ты его назвал? – заинтересовался Ростислав. – У него же было другое имя – Вольх.
– Он сын Дадхикравана, помогавшего отцу и дяде Толе."
"– Но ведь Дадхикраван был... э-э, насколько мне помнится, искусственным организмом, системой перемещения, а Вольх... м-м, просто большой волк... – Тем не менее он – сын Дадхи.
– Кто бы мог подумать! Но если Дадхикраван жил практически во всех хронах, то у него должно быть много детей. Так?
Будимир покраснел.
– Не знаю... Ростислав усмехнулся и вздрогнул от гулкого удара, сотрясшего весь горный массив.
С горы на гроб посыпались камни, загрохотало. Затем снова наступила глубокая тишина, пронизывающая весь горный массив, тишина неподвижности, обреченности, тлена и смерти.
– Что это было? – понизил голос Ростислав. – Уж не Святогор ли шевельнулся в своем гробу?
Будимир не ответил.
Глава 3
Они остановились под самой длинной стеной черного монолита, достигавшей высоты двадцатиэтажного земного здания. На стене были видны зазубрины и борозды – будто следы от ударов гигантского топора.
Там, за этой стеной, спал мертвым сном великан Святогор, основатель рода и защитник Святой Руси, по легенде завлеченный в ловушку Великим игвой Гиибелью. Ростислав, подавленный циклопическими размерами и ощутимой массой сооружения, чувствовал себя неуютно, однако не забывал о своей миссии защитника и бдительно посматривал по сторонам, пока они пробирались между каменными россыпями и обходили гроб.
Будимир дважды применял свои экстранормальные возможности в поисках меча Святогора, вызывая магическое свечение всех заколдованных, заговоренных и многомерных вещей в округе.
Таким образом им удалось избежать магических «капканов» и «мин», замаскированных под ровные полянки и дорожки, а также определить место, где когда-то торчал из земли Финист: из глубокой кинжаловидной дыры до сих пор изредка высверкивало голографическое изображение меча размерами с Эйфелеву башню. Но самого меча найти так и не удалось. У гроба своего старого хозяина его не было. А предок Руси, освященный Соборной Душой, так и не защитивший ее от коварного и злобного врага, в моральном арсенале которого не было места великодушию, благородству и чести, ничего не мог подсказать своим потомкам, нуждавшимся в его помощи.
Ростислав с интересом погладил рукой густую траву с красивой резной стрелкой, более темной в основании стебля. Трава тянулась к стене монолита и создавала впечатление печали.
– Плакун-трава, – сказал Будимир, отвечая на безмолвный вопрос спутника.
