Его единственный пронзительно синий глаз смотрел на меня так неподвижно, что я даже засомневалась, жив ли он.
Но едва шевельнулась — наверное, сбежать — ещё не решила, — как это чудище развернулось и скрылось в чаще.
Я ещё долго смотрела ему вслед, не понимая, что это вообще было: порождение сна или совершенно настоящее существо, с которым можно встретиться в Сиде на самом деле? Ни о чём подобном Харелт меня не предупреждал.
— Это один из фоморов, — пояснил за мой спиной ворон-Ингюс. — Его ипостась в Сиде.
— Но я слышала, фоморы в человеческом мире выглядят обычно.
Потому их сложно распознать…
Сердце наконец перестало испуганно колотиться, и я стала способна шевелиться и рассуждать нормально.
— Всё верно. Но фоморы навсегда разделены между двумя мирами: Нижним и Верхним. Потому здесь они такие… ополовиненные.
Кто бы мог подумать!
— Они опасны? — Я вновь повернулась к птице, которая так и сидела на своём месте.
К счастью, разговаривать с нечеловеческой ипостасью друидов я уже привыкла благодаря Харелту.
И даже перестала считать себя при этом сумасшедшей.
— Смотря чего ты хочешь. И зачем пришла. — Ворон сильным ударом крыльев поднял себя в воздух и полетел вперёд, вынуждая последовать за ним, чтобы продолжить разговор. — Если убивать — то и тебя захотят убить тоже. Если спрашивать и искать ответы, то, возможно, тебе их дадут. Может быть, дадут гораздо больше, чем ты могла бы представить. Мир фоморов, детей Домну, хранит в себе великую силу, о которой многие предпочли забыть. Это сейчас он в некотором роде отделён от королевства туатов, откуда их изгнали.
А ведь когда-то именно они были хозяевами и человеческого мира, и Сида. До прихода Первых племён.
Я озадаченно приостановила шаг, но ворон не сразу это заметил, унёсся вперёд далеко, а затем вернулся, рассерженно каркая.
— Мне показалось или ты говоришь о фоморах с излишним почтением? Как будто они как раз что-то тебе дали. Что-то ценное.
— Я познавал многое, когда был друидом, — спокойно рассудил Ингюс. — Мне были интересны разные дороги.
Совсем как тебе.
Он тихо усмехнулся. Так, что даже у меня на языке стало горько.
— Ты не сам решил оставить это дело, — внезапно догадалась я. — Тебя изгнали, верно?
Ворон замолчал, вновь опустившись на ветку. Он смотрел на меня долго, так и эдак склоняя голову, посверкивая мелким обсидианом глаз. И, кажется, онемел совсем, а то и обиделся. И теперь он оставит меня здесь одну, а как выбираться из этой части Сида, совершенно незнакомой, я не знаю.
