Избранное (ЛП)

Он немного подождал, прежде чем начать говорить самому, приходя в себя от нахлынувшего холодного страха, но глубоко взволнованный и готовый оказать любую помощь, на какую окажется способен.

- Да-да, - сказал он наконец, дрожащим голосом. - Я доктор Тисдейл. Чем я могу помочь вам? Кто вы? - добавил он, сознавая ненужность этого вопроса.

Рыдания медленно стихли, раздался шепот, все еще перемежаемый всхлипываниями.

- Мне нужно сказать, сэр, нужно сказать... Я должен сказать...

- Говорите же, я слушаю, - сказал доктор.

- Нет, не вам - другому джентльмену, который приходил ко мне. Не передадите ли вы ему то, что я скажу вам? Я не могу показаться ему, и он не может меня слышать.

- Кто вы? - внезапно спросил доктор Тисдейл.

- Чарльз Линкворт. Я думал, вы меня узнали; я очень несчастен, я не могу покинуть тюрьму... Здесь так холодно... Так вы известите другого джентльмена?

- Вы имеете в виду капеллана? - спросил доктор Тисдейл.

- Да, капеллана. Он читал молитву, когда мы вчера шли через двор. Мне станет легче, если я поговорю с ним.

Доктор помедлил. Было бы довольно странно, если бы он рассказал мистеру Доукинсу, тюремному священнику, что общался по телефону с духом человека, казненного накануне. И вместе с тем он полагал, что это происходит на самом деле, что несчастная душа испытывает мучения и желает что-то сказать. У него не было необходимости узнавать, что именно.

- Да, я попрошу его приехать сюда, - сказал он наконец.

- Благодарю вас, сэр. Вы ведь приложите все усилия, чтобы он пришел?

- Это должно случиться завтра вечером, - сказал он.

- Я больше не могу говорить, я должен вернуться... О, Боже мой, Боже мой!

Рыдания возобновились с новой силой, постепенно затихая. Но в докторе Тисдейле проснулся интерес, смешанный со страхом.

- Вернуться куда? - воскликнул он. - Скажите мне, что с вами происходит, что вы делаете?

- Я не могу вам сказать, мне запрещено об этом говорить, - услышал он едва различимый голос. - Это часть... - И наступила тишина.

Доктор Тисдейл немного обождал, но в трубке ничего не было слышно, кроме потрескивания.

Он положил трубку, и внезапно ощутил, что лоб его покрыт холодными каплями пота. В ушах звенело; сердце билось быстро и слабо, он сел, чтобы прийти в себя. Он задавался вопросом: возможно ли, что это была какая-то ужасная шутка, розыгрыш, снова и снова отвечая, что это невозможно; он был совершенно уверен, что общался с душой, мучимой раскаянием за совершенною ею непоправимое страшное деяние.