Избранные Луной (СИ)

Дженни, я все же склоняюсь к видео-звонку.

Набирает номер и через пару мгновений по комнате разносится папин голос.

— Питер, рад тебя видеть. — улыбается Эрнандо.

— Хотел бы я сказать тоже самое, — звучит в ответ, — Но ты знаешь, я не люблю врать.

— И это нам сейчас очень на руку. Мы тут все жаждем задать тебе один вопрос. — он крутит камерой телефона, поочередно показывая отцу Оуэна, а затем и нас с Мэйсоном. — Собрались, как видишь, тесной и крайне приятной компанией. Вопрос жизненно важный. Больше всего он волнует нашу Дженни.

Дженни, готова спросить Питера о судьбоносном дне?

— Папа… — говорю я. Голос звучит сорвано и глухо, а произнести оставшуюся часть и вовсе отказывается. Я просто не могу сказать вслух эти слова. Не могу…

— Девочка нервничает. — заботливо вмешивается Эрнандо. — Но ее можно понять. Потому давай я ей помогу. Питер, пролей свет на интересный факт твоей биографии и будь волком, сдержи слово. Не соври нам.

— Эрнандо перестань играть в свои игры. — рык отца даже через телефон звучит крайне пугающе.

 — Отпусти моих детей и встреться уже со мной один на один, как ты давно этого хотел.

— Никаких игр, Питер. И никто не держит твоих детей, они сами нагрянули к дяде в гости. Просто скажи правду о том, что случилось много лет назад. Признайся нам всем. Разве не ты убил настоящих родителей нашей милой и славной Дженнифер?

— Папа… — мольба сама вырывается из горла.

Мне хочется сказать отцу, что ему не следует отвечать на этот дурацкий вопрос. И что я уверена в нем.

Понимаю, что дядя Эрнандо делает все это специально, преследуя какие-то свои грязные цели. Но мое сердце тоскливо замирает, когда папа вдруг говорит:

— Да, это сделал я. Но я готов объяснить…

«Да, это сделал я» — мучительным эхом бьется в голове голос того, кого я долгие годы называла «папой» и болью отдается в груди. Мне становится душно, страшно, невыносимо. Холодные мурашки сбегают по спине. Комната вокруг начинает кружиться, а стены давить и угрожающе сжиматься.

В ушах снова явственно звучат те пугающие крики. Боясь, что воздуха становится все меньше, я делаю маленький шаг к альфе, тяну к нему руку, пока второй опираюсь на стол, в надежде сохранить шаткое равновесие, и выталкиваю из себя глухое:

В следующую секунду мир вдруг превращается в одно светлое пространство, или же в чудовищную темную кляксу — не знаю, глаза закрываются, ноги подкашиваются и тело проваливается куда-то вниз.

Прихожу в себя уже лежа в кровати.