Избранные Луной (СИ)

Процедив некое ругательство, Оуэн отрывается от стены, и я, опустив глаза, думаю, что он, должно быть, уходит, как вдруг оборотень резко останавливается возле нас и я вздрагиваю, ощущая прикосновение ладони ко лбу.

Слышу очередное тихое ругательство, а вслед за ним более четкое:

— Все такая же слабая, приемыш.

Голова неожиданно начинает кружиться, перед глазами все плывет, а ноги подкашиваются.

Но упасть мне не дают. Я тут же оказываюсь в чьих-то руках.

Они очень горячие. Эти руки прижимают меня к твердой мужской груди и увеличивают жар моего тела, которое зачем-то решило превратиться в поверхность раскаленного марса.

Сиэлин, как же вкусно он пахнет… как вкусно… невозможно…

Я, кажется, неосознанно вцепляюсь в его рубашку, когда сознание улавливает:

— Я сам отнесу ее в комнату, Мэйсон. Ты можешь быть свободен.

— Я пойду с тобой. Вдруг что-то понадобится. — отвечает младший брат альфы, но, несмотря на все заверения моих дорогих двойняшек, они никогда не смогут ослушаться Оуэна. Не смогут. Потому что он один из самых сильных волков.

И папа все еще возглавляет западное побережье по одной причине: Единственным альфой, способным захватить его власть, является его старший сын. А Оуэн пока не намеревается руководить стаей отца.

— Если бы я хотел переломать ей хребет, Мэйс, то сделал бы это еще в детстве. — безразлично звучит холодный голос волка. — А теперь ты пару минут побудешь на кухне, а затем вернешься за семейный стол. Скажешь, что Дженни в порядке и продолжишь трапезу.

Я услышала рык, но так и не поняла, кто именно его издал.

А затем звуки удаляющихся шагов сообщили мне о том, что Мэйс ушел.

До лестницы мы идем молча. Я все еще дрейфую где-то между внешним миром и моими внутренними ощущениям, но чем сильнее он вжимает меня в себя, тем острее проникает в нос его запах. Одурманивает. Заражает. Сводит с ума рецепторы, требующие дать им новую дозу нектара.

Кажется, первый раз я теряю над собой контроль, когда мы только начинаем подниматься по лестнице… Беззастенчиво тянусь к его шее, обхватываю руками, трусь жадным носом, словно наркоман, пребывающий в эйфории и желающий увеличить порцию своего удовольствия.

Слух улавливает низкий задушенный стон около самого уха, он отдается внутри, ударяя мощным зарядом тока между бедер.

Во рту сухо, из горла вырываются беззвучные хрипы, язык заплетается, но я пытаюсь озвучить что-то совершенно бесстыдное.

— Мне очень жарко… — то ли шепчу, то ли умоляю, — Очень, Оуэн, пожалуйста…

— Замолчи немедленно.