Избранные Луной (СИ)

Крикнуть не получается, мужская ладонь крепко зажимает рот, но во мне нет страха, который несомненно стоило бы испытывать.

Его близость и жар тела кружат голову, и собственные руки двигаются без моего ведома. Тянутся к нему, мнут чёрную футболку. Он убирает свои пальцы с моих губ и лишь крепче прижимает к себе, с шумом вдыхает воздух возле моей шеи, а затем, словно пушинку, заносит в комнату, закрывает за нами дверь, и я слышу, как щёлкает замок.

Он пахнет как нечто совершенное, проникающее внутрь меня дурманящим эликсиром, плавящее всю мою волю и блаженно сводящее с ума.

Когда меня укладывают на постель, происходящее вновь видится плодом собственной больной фантазии, пошатнувшейся от близости истинного, но в окутавшую тело эйфорию вонзается голос альфы.

— Отпусти. — он бездушно вырывает меня из мира грез, и я несколько раз непонимающе моргаю. Наблюдая за тем, как взгляд Оуэна опускается к моим рукам, оказывается пальцы в тайне сжимают мужскую футболку.

По позвоночнику резко проносится чувство стыда и собственной никчёмности.

Почему я настолько тотально теряю контроль, стоит ему оказаться поблизости?

Неужели эта тупая истинность подчиняет весь мой разум и тело, как только запах альфы губительным ядом проникает в мои ноздри?

— Что ты себе позволяешь? Отпусти меня немедленно! — злость на себя возвращает мне толику адекватности, помогает немного протрезветь, и я спешно отскакиваю от Оуэна на другую сторону кровати.

Взгляд альфы темнеет, словно моя реакция его совершенно не радует.

Рубашка на груди волка натягивается, а из горла вырывается предупреждающий рык. Он же не собирается прямо в доме…

Моя голова сама собой втягивается в плечи, зубы начинают нервно покусывать нижнюю губу. Ощущения, будто я провинилась перед ним — правда в чем именно, не понимаю — страха не испытываю, только немного волнения.

Неуловимым и быстрым движением он подаётся ко мне, хватает за лодыжку, и я оказываюсь распластанной спиной на кровати.

Моя футболка при движении задирается вверх, оголяя живот. Взгляд альфы меняется. Зрачок поглощает в себя всю радужку, а дальше все происходит слишком стремительно.

Ощущаю, как влажно становится между ног, бёдра сводит томительной судорогой, они непроизвольно чуть выгибаются ему навстречу. Оборотень издаёт приглушённый стон, и я вздрагиваю скорее от предвкушения, нежели от испуга, когда его нос касается обнаженной кожи возле пупка.