Избранные Луной (СИ)

— Может положить тебе чего-нибудь менее зеленого, для разнообразия? — шепчет Мэйс, придвигаясь ко мне и хитро поднимает брови, — Типо… мяса?

Вспоминаю наш с ним разговор и спрашиваю себя в очередной раз, поверил ли мне тогда брат.

Вру я хуже некуда, и актерские таланты, как не врет Алекс, мне не подвластны. Поэтому, когда я не нашла ничего лучше, чем рассмеяться после вопроса брата и состроить удивленные глаза полные праведного непонимания, то даже воздух вокруг головы Мэйса шептал «не верим, Дженни!».

Но брат не стал и дальше разгонять мое сердце до немыслимых пределов, потрепал по голове и мягко сказал: «Хорошо. Должно быть, я ошибся. Но, малышка, помни, что я на твоей стороне, и ты всегда можешь мне раскрыться».

Я спешно его обняла, шепнула, что он лучший и унеслась в свою комнату.

А что еще я могла сказать?

Мэйс, я избранная твоего мерзкого старшего брата, но он плохо себя ведет и не хочет меня. Побей и покусай его, пожалуйста, чтобы он стал хорошим, вот таким, как ты, например.

И пусть захочет. Он меня периодически нагло тискает по разным углам, но, видимо, злостная истинность так шибанула меня в голову, что этого катастрофически мало.

— Нет, спасибо, хочу только фасоль. — мне удаётся на секунду изобразить улыбку, но она тут же гаснет, как только брат, кивая, возвращается к своему стейку.

На самом деле мне не особо хочется есть.

Но фасоль моя спасательная зелёная дыра, в которую я себя погружаю, чтобы забыть о том, что сижу на дне.

Трепыхаюсь там, кричу, но вокруг вакуум, а единственный, кто может услышать, стал абсолютным воплощением безразличия. Это должно отрезвить. Обязано дать мне понять, что следует прекратить тянуть к нему в безысходной надежде руки, ведь он никогда не пожелает вытянуть свою в ответ.

Отправляю в рот несколько фасолин и прожевываю их с особым усердием, словно не в таблетках мое противоядие, а именно в них, и я собираюсь съесть всю фасоль на столе, если это поможет.

— У тебя будут газики. — ласково шепчет в ухо Мэйс, и я первый раз за весь день прыскаю и начинаю по-настоящему смеяться.

— Только выпускай их не у меня в комнате, — продолжает веселить брат, — Лучше поспи сегодня вместе с Алекс. Давно вы не устаивали пижамные дни.

— Я тебя слышу, мистер тухлое остроумие, — скалится сестра. — Чтобы ты знал, наша сестра смеётся над твоим плоским юмором исключительно из жалости.