Сардар обходит бордовый велюровый диван с двумя креслами и низким чайным столиком из тёмного эбенового дерева, останавливается перед камином из серого камня, склоняется над ним, и в несколько ловких движений добивается того, что языки оранжево-жёлтого пламени, тихо потрескивая, принимаются лизать сухие поленья.
Затем дракон поворачивается. Огонь освещает его мощную фигуру, создавая вокруг неё некий магический ореол. Настороженно наблюдаю за тем, как Сардар, не разрывая зрительного контакта со мной, щёлкает пряжкой ремня.
Во рту становится сухо, внутри растёт паника. Но дракон лишь снимает верхний ремень с ножнами и покоящимся в них мечом, с тихим глухим звуком осторожно опускает его на край чайного столика.
Окидываю его тревожным взглядом, отмечаю, что на драконе по-прежнему надеты чёрные кожаные доспехи. И… он ведь не продолжит раздеваться дальше, ведь нет?
Или…
— Подойди, — раздаётся очередной приказ, — Лана.
Жёсткий тон генерала Харда не оставляет вариантов для манёвра и торга. Нервно прикусываю нижнюю губу и послушно приближаюсь, глядя на него снизу вверх и внутренне рыдая от страха.
Останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки от него. Вздрагиваю, когда дракон делает шаг навстречу, сокращая расстояние между нами. Жадно втягивает носом воздух над моей головой, принюхиваясь, будто дикий зверь. Впрочем, так оно и есть, по большому счёту.
— Посмотри на меня, — низким требовательным голосом.
Касается моего подбородка, мягко, но уверенно вынуждает поднять голову и глаза. Веду взглядом по мощной мужской загорелой шее, по широкому волевому подбородку с явно колючей двухдневной щетиной, отмечаю играющие на скулах желваки, жёсткую линию губ, хищно раздувающиеся ноздри, ровный прямой нос, хмуро сдвинутые брови и угольно-чёрные глаза с вертикальным зрачком, пульсирующим подчиняющей ртутью.
— Ла-на, — произносит по слогам с хрипотцой, ведя костяшками пальцев по моему плечу, вызывая в ответ на касание стаю мурашек волнения и страха. — Сейчас я скажу тебе кое-что важное, и ты это хорошенько запомнишь.
Кивни, если поняла.
Нервно сглатываю и киваю, не в силах разорвать подчиняющий зрительный контакт. Стою неподвижно, а внутри разгорается паника. Противный тоненький голосок в мозгу требует закрыть ладонями уши и не слушать, потому что то, что прозвучит сейчас, может изменить ВСЁ, и как раньше уже не будет.
Но я не самоубийца чтобы злить жестокого монстра напротив, а потому всё, что могу — это ждать, что именно он решит сказать мне и покорно внимать.
