– Генералу Харду это не понравится.
Имя Сардара действует на стражников волшебным образом:
– Конечно, миледи! Простите, миледи! Сейчас!
Он разворачивается спиной ко мне и принимается греметь ключами. Выдыхаю едва заметно – получилось!
Иду следом за ним мимо зарешёченных камер. Драконий Бог, сколько же их здесь!"
"Справа и слева кое-где раздаются шорохи и бормотание. Кажется, они не пустуют.
– Кхм, это тут, миледи, – стражник останавливается и показывает направо. – Отпереть не могу, нет у меня полномочий, да и ключей нет.
Они все у начальника стражи.
Что ж, хоть так.
– Благодарю. Оставьте нас.
Его шаркающие шаги стихают, я поворачиваюсь к решётке. Замечаю ярко-рыжее пятно, метнувшееся из темноты, а в следующий миг железные прутья обхватывают девичьи пальцы:
– Госпожа Алана? – раздаётся знакомый тонкий голосок, и я вижу веснушчатое личико Олии.
На ней всё то же чёрное платье, лицо усталое и осунувшееся, только зелёные глаза и веснушки сияют ярко. Окидываю взглядом камеру у неё за спиной.
Мда, из убранства одна лишь подстилка у стены, да шаткая ширма, за которой, вероятно, ведро для естественных нужд.
– Здравствуй, Олия, – отвечаю тихо и настороженно в неё всматриваюсь, пытаясь отыскать в ответном взгляде страх, вину, раскаяние?
Но вижу лишь искреннюю радость:
– Какое счастье, что вы живы! Я слышала, что и с вами, и с ребёночком всё хорошо! День и ночь я молилась Драконьему Богу!
Со стороны входа раздаются глухие голоса и лязгающий звук железа. Бог его знает, как скоро стражники сообразят, что мне здесь не место и выпроводят прочь.
Снова поворачиваюсь к решётке и приближаю к ней лицо:
– Олия, у меня мало времени, – шепчу, внимательно вглядываясь в лицо девушки, – ответь мне, это сделала ты?
Спрашиваю, и пристально слежу за её реакцией. Зелёные глазищи распахиваются широко-широко, нижняя губка падает вниз:
– Нет! Что вы, госпожа? Да и зачем мне это? Я бы никогда не стала так поступать, я очень вам обязана! У меня бы рука не поднялась! Ещё и на беременную! Такой грех на душу! Нет, ни за что!
Прищуриваюсь, считываю её реакцию, сбивчивый поток слов, горечь и грусть во взгляде, и понимаю: я ей верю.
Вздыхаю тяжело:
– В твоей комнате нашли мешок с гратнами, не знаю точно, сколько там, но говорят, как жалованье за десять лет.
– Что? – лицо Олии бледнеет, только веснушки сияют в полутьме. – Это не моё… Я никогда таких денег и в руках не держала!
Она обречённо прислоняется поникшей головой к прутьям решётки.
