Я все жду, когда Эрнан признается, что это он поджег свой родной дом, но он говорит совершенно иное.
— Мне было пять или около того. Отец в тот день был в паршивом настроении. Даже шлюх своих разогнал. Он засел в своей комнате и пил. Напился так, что у него не было сил подняться с дивана. Он валялся на нем полуголый в распахнутом халате. В одной руке у него была почти пустая бутылка, а в другой дымящая сигара. Именно таким я его увидел, когда он позвал меня, пробегающего мимо открытой двери. Он крикнул мне, чтобы я притащил ему новую бутылку из погреба, а пустой швырнул в меня.
Я выполнил его поручение. Ведь я был послушным сыном. Когда я вернулся, он храпел, откинувшись головой на спинку дивана. Сигара, должно быть, выпала из его пальцев и теперь тлела на обивке. Но этого крошечного источника было достаточно, чтобы вспыхнул шелковый подол халата. Я мог бы его потушить. Я не боялся. Но тогда мне в голову пришла мысль, что если этот человек, которого я ненавидел и боялся, сейчас сгорит, то мама больше не будет мучиться.
Его смерть станет нашим освобождением. Секунды мне хватило, чтобы вытащить ключ из замочной скважины. Вставить его с внешней стороны и замкнуть дверь. Я тогда наивно полагал, что выгорит только его комната, но пламя распространилось по всему замку. Мать вытолкала меня на улицу. А сама вышла позже, наверное, хотела захватить деньги и какие-то вещи. Я так боялся, что она не успеет.
Он замолкает. Смотрит требовательно, ищет ответ в моих глазах.
— Я не только отвратительный муж, но еще и убийца, и каждую ночь мне снится тот пожар.
— Эрнан… — выдыхаю я. Мне жалко того пятилетнего ребенка, пережившего чудовищную трагедию, несшего на своих хрупких плечиках такой тяжелый груз.
Что-то в этой истории не сходилось, только я не могла понять что.
— Драконы — очень сильные, — произношу задумчиво. — Что ему была та дверь? Он бы вынес ее одним махом.
— Ты пытаешься меня оправдать? — горько усмехается он. — Да ты святая женщина!
— Нет, Эрнан. У тебя сохранились воспоминания пятилетнего ребенка.
Ты воспринимал все по-другому, и теперь не можешь посмотреть на те события с высоты собственного опыта. Здесь что-то не так, Эрнан.
— Все так. Я убил собственного отца. И убил бы еще раз.
— Если честно, мне его совсем не жаль. Я читала о нем в книгах в библиотеке. Он был ужасным человеком и плохо обходился с Эйвери и с тобой.
— Не боишься, что я такое же чудовище, как он?
— Мне кажется, ты себя переоцениваешь, — хмыкаю в ответ.
