Спрашиваю:
— Убедился?
Вместо ответа Платон наклоняется, чтобы меня поцеловать, но к нам подбегает ребёнок и плюхается рядом на скамейку. Я отстраняюсь от Платона. И чувствую облегчение оттого, что в парке так много народу. Тут не до романтики.
Если мы поцелуемся, я не смогу сдерживаться вообще. В последнее время я, итак, только думаю, о сексе. Просто одержимость какая-то. И боюсь, мои чувства здесь ни при чем. Поэтому я начала думать, что это не очень хорошая идея — начинать отношения сейчас. Я сама не понимаю, где мои поступки, а где мной управляют гормоны.
Хочу дождаться родов, чтобы поступать более осознанно. Хотя какая тут осознанность? Может, это такая любовь необычная, что я готова потерять голову?
Не знаю. Беременна я раньше не была.
А вот с другой любовью могу сравнить.
С Андреем я не помню такого чувства, чтобы у меня сносило крышу. Чтобы захватывало дух от желания. Поэтому я списываю все на своё положение.
Мы едем к маме, Платон по дороге покупает цветы и торт. Я нервничаю: может, зря еду не одна? Не устроит ли она сцену, вдруг будет шокирована? Хотя свекровь наверняка ей все рассказала.
...
Глава 32. Уверена!
Смотрю на Платона, он уверенно ведёт машину. Так крепко держит руль. Вижу, как у него на руках выступают вены…, отвожу взгляд, снова меня уносит не в ту степь.
Я вообще стала другим человеком в беременность: почему-то появился страх водить машину. Теперь Платон меня везде возит. А мне и хорошо.
Мы подъезжаем к дому мамы, я перестаю беспокоиться. С Платоном ничего не страшно.
Мама встречает меня яркой улыбкой, но когда видит за моей спиной Платона, перестаёт улыбаться, сухо произносит «Проходите».
Мы проходим на кухню, мама ставит чайник, я режу торт, а Платон садится на свободный стул. На меня накатывают воспоминания: как я недавно, несколько месяцев назад, сидела на этом месте и плакала, думала, что жизнь разрушена. А нет — вот сейчас улыбаюсь, жива. Смотрю на Платона, волосы у него от солнца стали ещё светлее. Я бы хотела, чтобы и у нашего ребёнка волосы тоже были светлыми.
Теперь уже точно можно думать «наш малыш».
Я непроизвольно глажу живот, он ещё совсем незаметный. Я не сразу замечаю, как мама на меня смотрит.
— Значит, это правда? — спрашивает она, разливая чай по кружкам.
Мы садимся за стол. Я располагаюсь между Платоном и мамой. Только после этого уточняю:
— Что имеешь в виду?
— Ты беременна от него? — говорит так, как будто Платона здесь нет. Начинается.
— Да, мам, — спокойно отвечаю.
