— Зато я помню, — отвечает она, вытирает глаза рукавом своей кофты.
Я не показывал фото детей и жены. А Снежана меня не просила об этом. Наверно, ей нравилось думать о том, что их нет? Придуманных проще забыть! А реальные образы будут преследовать долго. Я берёг её психику после развода, боялся, что первенец будет таким же тревожным, как мать.
Пока однажды Снежана сама не спросила:
— Наверно, она ненавидит меня?
— Кто? — отозвался рассеянно.
— Твоя бывшая, — с грустью ответила Снежа.
— С чего ты взяла? — попытался уйти от прямого ответа, — Она ненавидит меня.
— Я тоже тебя ненавидела, — согласилась Снежана, имея ввиду тот период, когда я сказал, что женат, — А потом поняла, что люблю.
Кофе остыл. Я глотаю и морщусь от боли. В голове назревает противная мысль прекратить. Ведь проще простого пойти ей навстречу! Утопить подозрения ласковой фразой. Впервые признаться в любви…
— Ты её любишь? — прерывает поток размышлений Снежана.
— Это глупый вопрос.
— Почему?
По настырному тону легко осознать, что пощады не будет.
Что Снежана решила идти до конца.
— Потому, что я здесь и с тобой. Разве это не лучшее доказательство?
Она возражает:
— Скажи! Ты любишь её до сих пор?
Щёки её серебрятся, рукав уже мокрый от слёз. Жалость рвёт душу на части! Какая она беззащитная, нежная в этот момент. Словно поникший цветочек. Так хочется снять этот груз с её плеч.
Я встаю, подхожу к ней. Сажусь прямо на пол, у ног. Прижимаюсь небритой щекой к её острым коленям.
— Я люблю тебя, — говорю, вырывая слова из души.
— Это… правда? — с трудом произносит Снежана.
Я закрываю глаза и слышу, как сердце ломается надвое. И треск отзывается эхом в моей голове.
— Конечно, — шепчу, ощущая касание рук. Они нежно гладят меня. Убеждают поверить. И всё, что мне нужно сейчас, это просто молчать.
— Я тебя тоже очень сильно люблю, — отвечает Снежана.
И я благодарно молчу. И в этот момент вспоминаю свой сон. Вспоминаю, как Настя усиленно трет поясницу. Фломастер был едким, никак не хотел отставать.
— Ты больной, Самойлов! Тебе лечиться нужно! — слышу я голос из давних времён.
А затем слышу собственный:
— Боюсь, что я неизлечимо болен.
Настя застыла, в надежде узнать продолжение фразы. Но я уязвленно молчу. Хотя слова так и рвутся наружу.
— Ну, и чем же ты болен? — не дождавшись, бросает она.
Вздыхаю:
— Я болен любовью.
И вижу, как гнев у неё на лице сменяется нежным румянцем…
Глава 38. Настя
На градуснике почти 39. Как в детстве, микстура стоит у кровати на тумбочке.
