Смотрит на меня внимательно и прищурившись, будто размышляет над чем-то.
— Этот дом не подходит для младенцев, — медленно проговаривает Роланд, прожигая меня взглядом карих глаз. — Первое время сын поживёт с тобой в Драгонхилле.
— Первое время? — уголок моего рта дёргается в нервной улыбке. — А потом?
— А потом я заберу его к себе. Года в три, не раньше. Раньше нет смысла. Всё равно первые обороты случаются в четыре-пять.
Заберёт себе? Моего сына?
— А я? — проворачиваю в пальцах серебряную узорчатую вилку, чувствуя в груди неприятный холодок.
"
"— А ты останешься в Драгонхилле вынашивать следующего сына.
— А если будет девочка? — спрашиваю механически, ещё до конца не успев переварить странные слова мужа.
Возможно, у меня получилось бы как-то смириться с деревней. Но никак не с тем, что у меня будут отбирать детей…
— Девочка, — он едва заметно морщится. — Сможет оставаться с тобой лет до шести, я так думаю, а потом…
— Ты её заберёшь, — заканчиваю за Роланда и смотрю на него, будто впервые вижу.
Кивает равнодушно. Его ничего не смущает. Абсолютно.
— Я так не согласна! — проговариваю ошарашенно, начиная осознавать всю степень цинизма того положения, которое определил для меня муж. — Я не хочу, чтобы у меня отбирали детей! Я против, чтоб ты знал!
— Моя дорогая жена, — Роланд смеряет меня равнодушно-снисходительным взглядом. — А разве тебя кто-то спрашивает?
— Но, Роланд, это жестоко, — шепчу одними губами.
Прячу руки под стол и инстинктивно накрываю ладонями живот в защитном жесте.
— Не пойму, ты рассчитывала на что-то другое?
— Магия истинной связи…
— В том, чтобы подобрать идеальную пару для сильного потомства. И ты по нраву моему зверю. Иначе тебя бы здесь не было.
— По нраву твоему зверю. Но не тебе? — смотрю на него широко распахнутыми глазами, погружаясь всё сильнее в неприглядную правду. — Тебе больше нравятся рыжие, да, Роланд?
Это вырывается само собой.
Я не хотела скандалить, но это сильнее меня. К тому же после его чудовищных слов мне терять нечего.
Внутри поднимается кипучий вихрь возмущения, обиды и ядовитой ревности.
Роланд опасно прищуривается:
— Так я и думал. Давай-ка проясним раз и навсегда. Ты моя жена и мать моих детей. Точка. Всё остальное не твоего ума дело.
Смотрю на него и понимаю: он даже не считает нужным оправдываться. Видит, что я знаю про любовницу, и его ничего не смущает. Совсем.
Ровно так же не смутит отобрать у меня ребёнка.
