Три года это ведь совсем кроха! Как подобное, вообще, могло прийти ему в голову?
Смотрю потрясённо на этого красивого властного мужчину напротив, и понимаю, насколько сильно обманывалась.
Кто он на самом деле, этот человек? Я совсем, совсем его не знаю!
Вся моя жизнь оказалась фальшивкой. Мне вдруг резко не хватает воздуха. Я не могу оставаться здесь ни минуты!
Вскакиваю со стула, срываю с колен льняную салфетку. Швыряю её на стол со всей силы. Несколько хрустальных бокалов валятся на скатерть с жалобным звяканьем.
— Я не отпускал тебя, — рычит Роланд, не сводя с меня мрачного подчиняющего взгляда. — На место. Сядь.
Приказ дракона отдаётся в голове, давит на виски, заставляя склонить голову, покориться, признать право сильного.
Драконы рождены повелевать. Люди рождены подчиняться. Таков закон жизни.
Мотаю головой, сбрасывая наваждение.
— Нет! Я… с меня хватит! — всплескиваю руками.
Сжимаю кулаки в бессильной злобе. Не быть мне мудрой.
Обида и ревность топят с новой силой, и словесный поток не остановить. Меня несёт, я больше себя не контролирую.
Не могу стоять на месте. Сердито шагаю к стене, размахивая руками.
— Я не буду сидеть в твоём замке покорной мышью! Раздвигать ноги по первому требованию и отдавать тебе детей! Этого не будет, Роланд! Не со мной! Пусть это делает твоя рыжая, с которой у тебя по любви! Если бы я знала, что всё будет так, я бы за тебя не вышла!
Хватаюсь руками за голову.
Оборачиваюсь резко на месте и упираюсь взглядом в мускулистую грудь с тёмной порослью волос в вырезе рубашки. Я не заметила, как Роланд приблизился.
Вскидываю руки, пытаясь закрыться от него, и шагнуть назад, но он не позволяет.
Горячим стальным капканом прихватывает мои запястья и грубо дёргает на себя.
— Я сказал. Сядь, — цедит мне прямо в губы, приблизив вплотную лицо. — И закрой свой рот, Софи.
В пару шагов он отволакивает меня обратно к столу и силой сажает обратно на стул.
Одной рукой упирается в спинку моего стула, второй в столешницу. Я оказываюсь в ловушке. Роланд нависает надо мной, обдавая жгуче-пряным ароматом мускатного ореха и опасной злобы. В его глазах плещется тьма, и мне впервые страшно.
Всем телом подаюсь назад, вжимаюсь в стул.
— Ты не согласна, ты не хочешь, ты бы не вышла, — насмешливо передразнивает он низким хриплым голосом, звенящим от едва сдерживаемого бешенства.
