Таких женщин знакомят с родителями. Их уважают. На них женятся. И есть вторая категория женщин.
Мама чуть сжимает моё плечо, её голос становится раздражённым и злым.
— Грязные порочные потаскушки, годные лишь на то, чтобы их драли как вздумается, тайком за закрытой дверью и под покровом ночи. Их стыдятся, связь с ними скрывают. На них не женятся. Их просто грязно пользуют. Ты из первой категории, а рыжая из второй. Вам никогда не поменяться местами. Такова жизнь.
Стараюсь как можно скорее отойти от первоначального шока, вызванного словами матушки.
Ещё никогда мы с ней не разговаривали так откровенно на эти темы.
Но её объяснение меня не слишком-то устраивает. Морщусь, потому что в голове возникает странный диссонанс. Что-то не сходится.
Вспоминаю, как Амара ластилась к Роланду. Как извивалась у его ног. Мне не показалось, что он её стыдится. Ему с ней было хорошо.
Разделение, которое навязывает мама, кажется каким-то неправильным. Мозг упорно ищет лазейки в этой малопривлекательной теории.
Как только Софи забеременеет, я отошлю её в фамильный замок.
Это брак по расчёту. С тобой всё иначе. Ты для любви.
Почему нужно выбирать чёрное или белое? Разве в этом мире нет серых оттенков?
— Ох, милая! — вздыхает мама. — В общем, не забивай свою хорошенькую головку! Дело не в тебе. У мужчин свои потребности, в том числе те, для которых хорошие девочки не годятся. Тогда они и идут к таким, как та рыжая. Прими это как данность. Ты у меня умница, и всё делаешь правильно.
Правильно.
И с этим «правильно» я еду прочь и у меня отберут детей.
А Амара останется у моего мужа под боком. Не так уж всё «правильно» как-то получается! Как-то совсем даже и НЕ правильно!
— Так, ладно, — слышу звук маминых удаляющихся шагов. — Что это мы с тобой заболтались? Нам ещё в торговую галерею ехать, надо успеть купить всё, что нужно в дорогу. Софи? Уснула, что ли? Ты идёшь?
— Да, матушка.
Заставляю себя оторваться от окна и послушно проследовать за мамой.
Я будто во сне. Будто всё, что происходит сейчас — и не со мной вовсе.
Будто реальная жизнь поставлена на паузу. А сейчас не пойми что.
По случаю хорошей погоды матушка распорядилась запрячь коляску с открытым верхом. Откидываюсь на спинку мягкого кожаного сиденья. Сжимаю пальцами шуршащую плащёвку сиреневого зонтика.
Коляску чуть покачивает на брусчатой мостовой. Смотрю по сторонам, стараясь запомнить. Запечатлеть в памяти знакомые улочки столицы, в которой я провела детство, юность. В которой хотела растить детей.
