Мы с матушкой едва сводили концы с концами, живя в скромном домишке на окраине города — единственном, что осталось от отца, который незадолго до смерти промотал всё состояние в карточных играх.
А Амара начала вращаться в высшем обществе. Болтали, что у неё появился влиятельный покровитель из приближённых к Императору."
"Драконий Бог! Могла ли я подумать!
Вот почему она так натянуто улыбалась на приёме, где Роланд представил меня в качестве невесты! А я-то думала, дело лишь в том, что мы друг от друга отвыкли!
— Мерзавка! Ненавижу её! — шиплю в потолок и рву платок ногтями.
— Это же ганайский шёлк! — шипит матушка и раздражённо выхватывает у меня из рук кусок гладкой ткани. Затем легонько бьёт меня по щеке, приводя в чувство.
— Заканчивай эту истерику, Софи! — её голос звенит в тишине гостиной. — Успокойся! Слышишь? Ничего не случилось!
Смотрю на неё потрясённо. В смысле? Не случилось?!
Моя жизнь рушится!
Открываю было рот, но в этот момент входит Флора с подносом в руках, на котором уместились пузатый фарфоровый чайник, из носика которого поднимается пар, две пары чашек, вазочка с шоколадными конфетами ручной работы, миска домашнего печенья в виде розочек с капелькой красного варенья по центру, и хрустальный графин с янтарной жидкостью, заткнутый пробкой.
— Спасибо, Флора, дальше мы сами! — останавливает матушка кухарку одним жестом. — Закрой дверь с той стороны.
Дородная кухарка пристраивает поднос на чайный столик, оскорблённо поджимает губы и молча удаляется. На стене бьют часы с кукушкой.
За окном стремительно темнеет.
— Итак, — изящным жестом матушка берётся за чайник.
Шмыгаю носом и задумчиво смотрю, как в белоснежный фарфор тонкой дымящейся струйкой льётся чай. Воздух вокруг наполняется ароматом клубники и персика. Это успокаивает.
Пока остывает чай, утаскиваю из вазочки печенье, нервно точу зубами хрустящий краешек. Матушка льёт себе в чашку немного чая, затем добавляет щедрую порцию янтарной жидкости из графина.
Я беру ещё одно печенье. Ещё. И ещё.
Сладкая крошка во рту хотя бы немного заглушает горький вкус двойного предательства.
— Итак, — повторяет матушка. — Вот, что ты сделаешь, Софи. Успокоишься. Забудешь, что видела. Вернёшься домой к своему мужу с милой улыбкой на лице. Именно так поступают мудрые женщины. Именно так поступишь ты. Поняла меня?
Я чуть чаем не давлюсь. Кашляю. Ставлю чашку на стол. Прижимаю холодные ладони к пылающим щекам. Прокручиваю в голове снова и снова то, что сказала мама.
