Отпрянула от него, насколько ей позволяло её весьма стеснённое положение.
Их губы разъединились, окуная его в странную пустоту.
Они оба хватали ртом воздух, а шумное дыхание переплеталось, заполняя окружавшую их пасмурную тишину.
Он не знал, что говорить. Она и подавно. Её взгляд блуждал где-то внизу, на него она не смотрела.
Жарко, мать его, до невозможности. И он напряжён во всех очевидных смыслах.
Тело жаждало продолжения и сладостного освобождения.
Того, что с такой готовностью ему дала бы любая другая. Но не она.
Того, чего он теперь не хотел от любой другой. Лишь от неё
Как и когда… как и когда он до этого докатился?..
— Нужно… ехать, — едва слышно отозвалась она, будто боялась будить своим голосом тишину. — Пожалуйста…
И что-то у него внутри надламывалось от тихой, смиренной мольбы в её голосе. Она понимала, что если бы он захотел обойтись с ней пожёстче, она не смогла бы ему противостоять.
Он мог попросту взят её силой. Здесь и сейчас.
И он это понимал. Он понимал, что он мог бы. Взять. Получить.
Не осторожничать и не спрашивать.
— В машину, — хрипло приказал он, делая неверный шаг назад. Освобождая невольницу из своего плена.
Он и моргнуть не успел. Она юркнула мимо него и припустила к двери.
Глеб упёрся предплечьем в нагретую теплом её тела стену, уткнулся лбом в сгиб локтя и медленно выпустил воздух из лёгких.
А ведь ему ещё как-то нужно в целости и сохранности довезти её домой.
Не поддаться желанию остановить автомобиль на полдороги и не осуществить хоть одну из полсотни фантазий, кружившихся сейчас в его голове.
И, конечно, дорога домой оказалась кошмаром.
Вместо живых людей из поездки возвращались два онемевших бревна. От напряжения воздух в салоне можно было рубить топором.
Но топор опустился, когда они наконец оказались под одной крышей.
Внизу их никто не встречал, и Глеб возблагодарил всё на свете за это. Все домашние дела и заботы — позже. Сейчас бы рассудок восстановить.
В свои спальни они поднимались вместе, но будто в параллельных реальностях. Она держалась от него подальше и как-то ёжилась, будто так и ждала, что он снова на неё набросится.
И он даже не мог её в этом винить — только об этом и думал по дороге наверх.
Когда двери спален по разные стороны коридора оказались уже в поле видимости, она вдруг замедлила шаг и позволила себе взглянуть на него:
— Не смей больше так делать.
Он взглянул на неё и тоже остановился:
— Поясни.
— Не смей заводить такую привычку, — голубые глаза на бледном лице сверкнули.
