— Что же случилось? Невесты не дождались, пока сокровище разведётся, и выскочили замуж?
Леди Дасия наградила Милли, которая осмелилась хихикнуть, надменным взглядом и степенно развернулась ко мне.
— Перед отъездом мой мальчик навестил меня и сказал, что ты — это лучшее, что с ним случилось и что он готов до конца жизни вымаливать прощение и, если только ты позволишь, ни за что и никогда не разведётся. Он лучше будет один, чем с кем-то кроме тебя. — Я потеряла дар речи, а Милли уткнулась взглядом в тарелку. Флориан обычно избегал обсуждать с матерью что-либо подобное, а тут… неужели заявил ей такое? — Ты уже приняла решение, Аурелия? — понизила голос леди Дасия.
Я замерла на вдохе и словно приросла к стулу, не готовая что-либо ответить. Положение спасла Милли:
— О её решении первым узнает Его Светлость.
— Ну что ж, я могу это понять. — Вдовствующая герцогиня поднялась. Она уже собралась уходить, как неожиданно замялась, засуетилась. В первый раз я видела эту холодную женщину такой смущённой. — Я не буду защищать сына перед тобой, Аурелия, и доказывать, что он сокровище.
У него сложный характер. Но с тобой он совершенно преображается, я вижу это. И позволь добавить — когда ты пришла ко мне и пожаловалась на неверность мужа, я сказала, что Флори такой же, как отец. Но я ошиблась: его отец никогда не испытывал ко мне таких страстных чувств. Ч и т а й н а К н и г о е д . н е т
Леди Дасия болезненно сморщила лицо и ушла, оставив меня и Милли удивляться такой откровенности. Ей, воплощению респектабельности и строгих правил, наверное, нелегко дались эти слова, приоткрывающие её собственную несчастную судьбу.
Несколько минут мы сидели в тишине.
— Рэй, и в самом деле, вы не обсуждали с Флорианом условия развода? Конечно, тебе ничего не положено, но я не верю, что Флориан ничего тебе не оставит. Только не после того, что ты рассказала.
— Не надо мне ничего, — проворчала я, почувствовав укол досады.
Не хотелось даже разбираться, отчего досадно — от того, что ничего не получу, или от того, что упоминание развода отдаётся болью.
«Может, стоило дать ему шанс?» — мелькнула мысль, ужаснув меня. В душе разлился холод испуга. «Нет, это всё глупые сомнения. И только из-за того, что Флориан в опасности. Вот и всё. Или нет?»
Я прикрыла глаза. Какие-то новые ощущения подымались во мне, стесняли грудь, мешали размышлять.
«Почему же трудно стало думать о расставании? Куда же делась непреклонность?» Я распереживалась, да так, что меня замутило.
