Ты не любишь маму?
— Люблю, — закрываю глаза и подпираю лоб ладонями. — Господи…
— А другую? — голос у Дениса тихий и печальный.
— Нет.
— А зачем целовал?
Я молчу, потому что я не смогу объяснить Денису, что я идиот, который устал от быта, семьи и жизни, которой я теперь могу лишиться.
— Дашка сказала, что ей было интересно поцеловать Егора. И мне все равно обидно, — Денис сводит брови вместе. — И маме тоже будет обидно. Ты ей расскажешь?
— Я не знаю…
— Она любит честных мальчиков, как и другие девочки.
И меня волосы на руках поднимаются и шевелятся.
— Быть честным очень страшно, папа.
— Ты не понимаешь, сына… — едва слышно отвечаю я и выдыхаю. — Все куда сложнее, чем у Дашки с Егором.
— Ты сам должен об этом сказать маме, — Денис спрыгивает со стула. — И мама у нас хорошая. Самая лучшая мама. И да, я зол, обижен и говорить не хочу. Сейчас не хочу.
— Денис…
— Я буду думать, — разворачивается и громко топает прочь. — И думать тоже сложно, папа!
Глава 21. Только не это...
Выкидываю пустую бутылку в урну.
Хорошая ночь. Ласковая, теплая и тихая. Отличная ночь, чтобы сейчас из ночных теней выпрыгнул маньяк и убил меня, потому что моя решительность играть в игры против мужа на исходе. И звезды такие яркие. Вот бы быть одной звездочкой.
На крыльцо бизнес-центра выскакивает Аня. Замечает меня и сжимает кулаки. Так. Кто-то тут на грани и, кажется, готов выплеснуть на меня свой праведный гнев. Я выуживаю из кармана телефон и прикидываюсь, что очень увлечена им, а на деле включаю камеру.
— Ева! — визжит Аня и спускается по ступеням, шатаясь из стороны в сторону.
— Ты в порядке?
Да вот ни черта она не в порядке. Отчаянная и опозоренная шлюха. Грязная потаскуха, которой я указала место. Ужасаюсь своей циничности и жестокости. Прет на меня пьяной и невменяемой телкой. Встряхивает спутанными волосами. Между нами шаг, и я улыбаюсь:
— Ты пришла в себя? — держу телефон так, чтобы было непонятно, что я снимаю.
— Я… — рычит и смотрит на меня исподлобья. — Я спала с твоим мужем, — взвизгивает, — ясно тебе, курица?
— Ты не в себе… — охаю я.
— Он не мог… Нет… ты просто хочешь обидеть меня."
"— Я спала с ним! — рявкает и скалится. — У него родинка справа от его хозяйства. Прям у основания, гадина. Симпатичная такая родинка… аккуратная…
— Я тебе не верю…
— А еще шрам под пупком от ожога… — шатается и едва стоит на ногах. — И сколько раз я его целовала…
— Нет, — я всхлипываю, а изнутри покрываюсь черной плесенью неприязни.
