Я тебя разорю, художник. Тебе же нравится быть богатым и щедрым, а я хочу быть красивой. Саша тянется к пиджаку, что лежит на тумбе и достает бумажник. Открывает его и выуживает пачку из пятитысячных купюр. Деловито отсчитывает сто тысяч и четыре оставшиеся купюры возвращает в бумажник. Хочу, как вредная бывшая жена, возмутиться тому, что он таскает с собой такие крупные суммы наличкой, но прикусываю язык.
— На новые туфельки, — ласково похлопывает пачкой по подбородку.
Я прежде не просила у Саши деньги на женские капризы, ведь это было ниже моего достоинства.
Я знала, что он не откажет, но у меня было вбито в голову, что я должна сама обеспечивать свои хотелки, а оказывается, я лишала любимого мужчину удовольствия побаловать жену. С недоверием вытягиваю деньги, и в следующее мгновение кокетливо чмокаю его в нос:
— Спасибо.
— Пожалуйста, — расплывается в самодовольной улыбке.
И тут мне открывается простая истина. Обеспечивать семью для мужчины — это обязанность, а щедро ответить на каприз женщины — удовольствие.
Я ведь не говорила ему спасибо за то, что он, например, отстегивает деньги в детский сад Дениса. И за то, что он оплачивал содержание дома. Кстати, и сейчас он его тоже содержит. Коммунальные платежи выливаются в серьезные суммы, от которых он решил меня избавить. Он нашим адвокатам заявил, что это его обязанность, пусть я и сопротивлялась.
— Теперь можешь идти, — Саша хмыкает.
Я в любопытстве оглядываюсь на мольберт, и он сердито отзывается:
— Нет. Когда будет готова, тогда и посмотришь.
— А когда она будет готова? — тихо спрашиваю я.
— Однажды будет готова, — улыбается и закидывает руки за голову. — Иди."
"Вот уж сытый котяра развалился на простынях. Не был он таким в супружеской жизни. Расслабленным, спокойным и удовлетворенным. И не только в физическом плане.
— Тогда я пойду, — скидываю полотенце и встаю.
Оглядываюсь у вороха своей одежды, а Саша лежит с закрытыми глазами. Заснул? Минуту созерцаю его и торопливо одеваюсь. Я была в браке с незнакомцем. Воспринимала мужа через призму сомнительных устоев, принципов и убеждений.
Кидаю взгляд на мольберт. Если Саша спит, то я могу подкрасться и посмотреть на свой портрет. В нерешительности кусаю губы, прячу деньги в сумку и на цыпочках крадусь к входной двери. Он же сказал, что я увижу его шедевр, когда он будет готов, поэтому не стану идти на поводу своего вредного любопытства. Не здесь, не в мастерской, где властвует Саша.
— Хорошая девочка, — тихо говорит он мне вслед.
