Справедливый приговор будет приведен в исполнение на ваших глазах, дабы каждый видел, что закон не щадит никого. Что закон добр к верным и жесток к предателям. Что закон награждает честных, и уничтожает тех, кто хитростью и подлогом пытается ввести в заблуждение остальных. Чтобы каждый видел, что все тайное рано или поздно становится явным! Чтобы мое правление началось со слова «справедливость» и проходило под его неотразимым щитом!
На последних словах он до предела усиливает свой голос, так, что он гремит подобно громовому раскату, отдаваясь в самой земле на которой мы стоим.
Могу представить себе, как он может подействовать на обычных людей.
Салемс переводит взгляд с трибун на меня.
— Снимите с него цепи, — мягким голосом приказывает он солдатам. Пусть в последний раз почувствует свободу, которую потерял, ступив на дорогу бесчестия. Пусть почувствует горечь сожаления, если в его прогнившем сердце осталось хоть немного чести.
48
Цепи падают и я чувствую невероятную легкость во всем теле, несмотря на то, что ни малейшего намека на золотые нити внутри меня нет.
Вся моя сила — это сила обычного человека. Но сейчас я не чувствую боли.
Я вдыхаю горячий воздух полной грудью и оглядываю толпу. Народ, который должен был стать моим народом. Люди и драконы, которые должны были стать моими подданными. Все они смотрят на меня так, словно я самый чудовищный преступник.
Драконы, собравшиеся в полукруг за моей спиной, смотрят молча. На каждом лице печать осуждения и презрения. Но народ, народ не молчит, он неистовствует, давая волю своей ярости, выпуская наружу неистовую жажду крови.
Вглядываюсь в лица людей, пытаясь найти хоть одно лицо среди многих тысяч, которое не было бы искажено гримасой ненависти и желанием увидеть, как дракону, впервые за века, пустят кровь на дворцовой площади.
И вдруг, в бесконечной веренице лиц мне в глаза бросается одно знакомое. Он не улыбается, не хохочет, не кричит и не машет руками, как все вокруг него, он просто глядит на меня своими глазами, лишенными ресниц и я могу поклясться, что обожженный служитель драконьего бога кивает мне.
— Виктор, — говорю я, зная, что моего голоса не слышно из за оглушительного рева толпы.
Он отправился на поиски моей истинной, и вот он вернулся. Вернулся ни с чем. Конечно, я уже осознал неоспоримый факт, что моя истинная умерла, и хоть не мог подтвердить это, или опровергнуть, не имея нитей, способных указать мне жива она, или нет, я чувствовал, что времени прошло уже слишком много.
