Я выплеснула напиток ей в лицо, и коричневая жидкость стекает по лицу, по груди. Уродливые подтеки жидкости запачкали белое платье.
— Ты хоть знаешь? — багровеет от ярости. — Знаешь, сколько это платье стоит, ты?
Сжав пальцы в кулак, она делает шаг вперед. Глаза горят яростью и безумием, рот раскрывается в потоке оскорблений.
Вот-вот кинется на меня, как коршун, который готов выклевать глаза противнику.
Я отступаю назад, еще в драку с ней вступать не хватило, и нечаянно наступила на кого-то столкнувшись.
— Осторожнее, пожалуйста!
Горячие пальцы придерживают меня за плечи.
Мягкий голос становится строгим:
— А вы, дамочка… Что себе позволяете?
— Кто? Я?!
— Вы-вы, да. Выметайтесь.
— На каком, простите, основании? Вы, вообще, кто?
— Главврач в пальто! Просто не успел переодеться. Вы в больнице, а не на базаре! — добавляет голосом, в котором буквально плещется презрение к таким, как Ева, которые любят устраивать прилюдные сцены и полоскать грязное белье всем напоказ.
— Мы еще поговорим, Лиза.
— Со мной не стоит. Ты лучше сразу к любовнику обращайся. С ним и беседуй! — отвечаю ей вслед.
Меня немного потряхивает: это уже ни в какие ворота не лезет!
Шлюха Влада совсем обнаглела.
— Вам нехорошо? Я провожу, — вызывается мужчина.
— Извините. Это было некрасиво… И неуместно. В стенах больницы, — оглядываюсь на лужу.
— Вер Михайловна, — мужчина цепляет кого-то за руку. — Отправь, пожалуйста, кого-нибудь, пусть приберут здесь. Разлили, — показывается на лужу.
— Конечно, Степан Алексеевич. Сейчас…
— Вот и славно.
Главврач лично провожает меня до палаты. Я успела его разглядеть: высокий, крепкий мужчина. Ему лет пятьдесят, не меньше. Черты лица крупные, как и он сам, но лицо располагает к себе, и глаза светятся участием и искренним интересом. Ко всему, что происходит вокруг.
Пока мы дошли до палаты, он несколько раз кого-то притормозил, уточняя, и его бесчисленное количество раз одернули. Еще его телефон бесконечно звонил, и всем нужен был Степан Алексеевич.
— Вот так всегда, стоит всего лишь на полдня отлучиться, как дел накопилась уйма. А вы у нас… Кузьма, кажется? — глаза вспыхивают. — Потапов через администрацию просил палату для дочери, Кузьмы Елизаветы.
— Да, Потапов — мой отец. Через знакомых попросил.
— Кузьма… Кузьма… Знакомое что-то. Так, погодите… Ааа… Кузьма Владислав — ваш муж?
— Он самый.
— Важная шишка. Интересно получается, — хмыкает.
