— А чего не в платной? По-скромному так… Просто вип-ку выбили в обычной больнице?
Он иронизирует, но как-то не зло, совсем не хочется огрызаться.
— Ну, если вы хоть что-то успели услышать… — развожу руками. — То недолго мне быть супругой важной шишки осталось. Я подаю на развод, и у него новая пассия.
— Скорее, старая.
— Вы что-то об этом знаете? — болезненно реагирую.
Главврач удивленно хлопает глазами, усмехнувшись.
— Я о возрасте. А вы о чем?
— О своем, конечно же, — говорю я, рассмеявшись в ответ.
Удивительно неловкий и в то же время живой разговор получается, и, самое главное, меня уже больше не трясет от нервов, за что, конечно, большое спасибо Степану Алексеевичу.
***
— Ты что-то хотела, милая? — протягивает Владислав, ответив на мой звонок.
У меня такое чувство, будто он нарочно решил натянуть на лицо самую мерзкую из всех личин. Или он всегда был таким, но я упорно смотрела на него через розовые очки…
Кажется, уже не девочка, и флер влюбленности давно должен был схлынуть.
Почему я верила в этого человека на протяжении такого длительного срока?
— Хотела, Влад.
Суку свою придержи. На поводке. Или тебе доставляет удовольствие говорить ей «Фас» и смотреть, как она бросается на людей и устраивает сцены в людных местах? — говорю прямо.
— О чем это ты?
— О том. О твоей новой-старой пассии, сбывшейся мечте и бог знает как еще ты ее называешь! О Еве.
— Так. Что с ней?"
"— Ничего. Пришла закатывать сцены. Поэтому повторяю: хватит меня доставать! Хватит! Я тебя не держу, развлекайся, сколько влезет.
Какого черта вы вообще ко мне лезете? Вы оба получили, что хотели!
— Ты в этом уверена? — роняет он холодно. — Что я получил, что хотел? Настолько плохо меня знаешь? Я разочарован…
— А я-то как разочарована, Влад. Я больше не вижу в тебе…
— Чего? — подначивает.
— Ничего, — отвечаю глухо. — Ничего в тебе не вижу. Ничего, достойного…
— Разлюбила, что ли? — хмыкает. — По щелчку пальцев?
Я тихо ахаю: он еще и не верит, что его можно разлюбить.
— Нет, не то, чтобы даже любви! Но элементарного уважения не осталось!
Влад тяжело и глубоко дышит.
Я тоже молчу.
Гнетущая тишина убивает.
Раньше я всегда могла подобрать слова, которые сгладят острые углы непростого характера, но сейчас не хочу быть для него ни мягкой, ни ласковой, ни теплой и уютной женщиной, в объятьях которой он мог расслабиться и стать терпимее.
Да о чем я вообще? Он только из постели Евы вынырнул… Вот пусть там и остается.
Ева, надо же…
Первородный грех.
