Я нервно вздрагивал, соскакивал с кровати и начинал метаться по спальне, пока Полина чистила зубы и умывалась. К её выходу из ванной я был одет, бодр и немного взбудоражен. Вру. У меня коленки тряслись от мысли, что роды начались, а мы в загородном доме. Но Полина наотрез отказалась возвращаться в квартиру, и я её понимал. И вот сейчас нервное и надтреснутое «началось» тоже подкинуло меня, но всё же я уточнил:
— Точно?
— Макар, в ванной на полу лужа! — со слезами в голосе призналась Полли, и я словил предынфарктное состояние.
По инерции попытался схватиться за сердце, но опомнился, что так только сильнее напугаю Полли.
Я сел на кровати. В свете ночных бра казалось, что ничего страшного не происходит, но протяжный стон Полли — и я уже был рядом, растирал ей поясницу и бубнил, что всё хорошо, что время есть, это первые роды и между водами и малышом обычно несколько часов. Полина так сильно схватила меня за запястье, что я чуть не взвыл.
— Помоги мне одеться, — прохрипела Полина, которая стала резко очень нервной.
Но ей простительно.
Я носился по дому, боясь что-то забыть, тревожная сумка стояла давно в прихожей, и я, собрав всё остальное: зарядку для телефона, зачем-то упаковку изюма, которым перекусывала Полина, и свои документы, вернулся в спальню. Полина лежала на постели и придерживала руками низ живота.
— Идём. Я подогнал машину прямо к двери, — я попытался приподнять Полину, но она, сцепив зубы, лежала неподвижно, глубоко и рвано дышала.
— Мне страшно, — призналась она.
— Я буду с тобой.
Я вообще никуда не уйду. Я в родовую пойду с тобой.
Полина во время беременности сильно изменилась. Пропала какая-то аристократичная жеманность и появилась откровенная, иногда грубая честность. Она боролась с собой и не всегда могла мягко объяснить, что её не устраивает, поэтому, чтобы не спугнуть вообще её проявление недовольства или откровений, я никогда не жаловался. Вот и сейчас короткие рваные фразы про боль, про то, что ей неприятно, когда её осматривает врач, и вообще всё плохо.
Я всё же взял Полину на руки, хоть и боялся так сделать ещё больнее. Но Полли, обняв меня за шею, горячо дышала, и по-моему, тихо материлась.
Усадить её на пассажирское кресло не рискнул, поэтому, аккуратно сгрузив на заднее сиденье, предложил:
— Может, ляжешь?"
"Полина несколько раз кивнула и потянула на себя плед, что последнее время всегда лежал в машине. Она неловко опустилась сначала на бок, потом подтянулась и кое-как, поджав под себя ноги, легла.
