Я побежал на водительское место, уселся, проверил фары и развернулся к воротам. Трасса в этом районе всегда расчищена, и даже после снегопада мы спокойно выехали из посёлка. Полина старалась не стонать, чтобы не пугать меня, но так ещё хуже. Я постоянно оборачивался и в этот момент тоже паниковал, потому что упускал из вида дорогу.
Чёрт.
Полина как-то особо больно простонала, и я, не задумываясь, прибавил скорость. А потом вспомнил страшное. Я не позвонил врачу!
Начал набирать доктора, который вёл беременность. Ответили сразу, и я, выдохнув, начал поспешно излагать события ночи.
Врач сказал, чтобы я успокоился и не переживал. Он сейчас приедет в клинику, а нас пока примут, устроят и прочее. Я не успокоился.
Ночной город кокетливо подмигивал иллюминацией, и я только сейчас понял, что прошёл почти год, как Полина всё узнала. Как мы могли бы не быть вместе. Как я никогда бы не узнал о ребёнке. Но Полли дала мне шанс, просто поверила в меня, как верила весь наш брак, и я очень старался не облажаться. И сейчас весь груз прожитого времени вдруг свалился мне на плечи, и я с ужасом понял, что не переживу, если с Полиной или малышкой что-то случится.
Пролетел на красный. Плевать, потом разберусь. Здание клиники показалось через три квартала, и я, бросив машину прямо у входа, поспешил вытащить Полину. Навстречу вышли охранник и администратор. Узнав в чём дело, девушка попросила не переживать и убежала за креслом. А я не переживаю, у меня просто нервы тонкие.
Через полчаса мы были в палате. Медсёстры приходили, ставили какие-то капельницы.
Я мерил шагами комнату и бегал за холодной минералкой для Полины. Она перестала стонать, только кривилась, когда очередная схватка приходила. На лбу у неё выступили бисеринки пота. Тяжёлое дыхание и подрагивающие губы.
— Всё будет хорошо, — я присел на корточки возле кровати и погладил Полину по запястьям. Поднялся выше, убрал прядь с лица. — Ты помни, что всё будет хорошо…
— Мне будет больно… — задохнувшись слезами, призналась Полина, и я совсем растерялся.
Мне хотелось прижать её к груди и обнимать, обнимать, обнимать… — Мне уже больно, а потом станет ещё больнее…
— Сейчас эпидуральную анестезию поставят, и боль пройдёт, — успокаивал я, но Полина поймала меня за ладонь и притянула её к своему лицу, провела моими пальцами себе по лбу.
— Гладь меня, — попросила она, и я, сидя на корточках, как гопник, ей-богу, гладил. Убирал волосы от лица, заплетал их короткую косу, чтобы не мешали, растирал холодные ноги, делал массаж.
