Утром он неизменно будил меня поцелуями, чтобы шептать, как весь день будет скучать, и я сонно обнимала его за шею и бурчала, что мы тоже, и нам хотелось бы весь день валяться с ним в постели. Когда дверь за Макаром закрывалась, я забирала Аврору к себе на кровать, и мы ещё долго нежились с ней, чтобы к полудню наконец-то спуститься на первый этаж и отправиться готовить обед, ужин, без разницы, для папы.
И сочные деревенские яблоки румянились на открытом пироге, а корица добавляла нотку осени.
— Ты жалеешь? — спросил Макар, и я открыла глаза. Привстала на локтях, вглядываясь в лицо мужа, чтобы заметить на нем ожидание, страх, горечь…
— Только о том, что этого не случилось раньше…
Я перебралась на Макара, удобно устаиваясь и утыкаясь носом ему в шею.
Под губами бился частый пульс, и я, не выдержав, лизнула.
Память никуда не делась. Можно лелеять свои обиды, можно навсегда пропитаться ядом и умереть в одно мгновение от остро заточенного ножа с именем ""измена"".
А можно простить…
— Ты знаешь, — хрипло сказала я, ерзая по мужу и прижимаясь сильнее. — Я, наверно, тебя люблю.
— А я тебя точно.
Конец"
