Я перевернулась на живот, комкая под собой плед. Солнце клонилось к закату и окрашивало поляну в золотой с примесью зелени, такая природная патина. Макар шёл медленно от дома и крутил в пальцах тоже ромашку. Его шаги стали совсем близко, и я прикрыла глаза, стараясь на слух понять, когда он дойдёт до моего импровизированного пикника и сядет рядом со мной на клетчатый и колючий плед.
— Ты сбежала, — раздался рядом его голос. Я перевернулась снова на спину и посмотрела в вечернее небо.
— А ты оставил Аврору с нашими мамами, — нашла я что противопоставить Макару.
Нет. Он не укорял, он просто знал, что примерно на час каждый день я оставляю ребёнка с ним и прячусь в душном ещё летнем запахе трав.
Я помирилась со свекровью. Хотя я никогда-то с ней и не ругалась. Просто меня не любили и делали больно от своей нелюбви. И я бы смогла с этим жить, если бы не Аврора. Мария Львовна позвонила через три дня после рождения дочери и плакала в трубку. Говорила, что все равно меня не любит и не понимает, но не будет никогда больше упрекать и вообще слова мне плохого не скажет, только не лишайте внучки.
Я и не собиралась, если честно. Ребёнок не виноват, что взрослые говорить не умеют. И в первую встречу Авроры и Марии Львовны последняя стояла возле кроватки и ревела навзрыд. Она боялась прикоснуться к маленькому комочку жизни и отдергивала свои руки. Она очень переживала. Даже начёс свой дома забыла. А мне было странно, потому что если раньше она ревновала меня к Макару, то теперь объект ревности сменился и ничего ещё не понимал, лёжа в кроватке и хлопая своими большими почти бездонными глазами.
И были тихие разговоры. И я не знала, что прямо вот так сразу делать, поэтому сказала свекрови одну правду:
— Вы меня не любите. Я вас не смогла понять. Мы это изменить не можем. Но можем быть благодарны друг другу. Я вам за вашего сына. А вы мне за внучку.
И так и остались обе благодарные. И внутри я понимала, что так не совсем правильно, но разбираться ещё и с ней сил не было.
Точнее, я не хотела их на это тратить.
Приезжали родители, в основном всегда вместе. Мои и Макара. Я просто подумала, что две бабушки и два дедушки как-то друг друга немного нейтрализуют, и не прогадала. У них не было времени лезть в нашу семью, потому что они были заняты то умилением внучкой, то спорами.
Пусть.
— Аврора срыгнула на платье твоей матери… — Макар поднёс к моему лицу ромашку и стал гладить вдоль скул, спускаясь к шее.
— Ничего удивительного.
