Вновь опускаюсь до упора и теперь, просто трусь, по-кошачьи извиваюсь, прикусываю его за шею, веду языком вверх и втягиваю мочку уха. Слышу, как он тяжело дышит, так же как и я. В унисон. Понимаю, что ещё немного и сама взорвусь, чтобы разлететься на миллионы частичек оргазма. Миронов впивается руками по бокам от моих бёдер, сжимает до боли, но сейчас это добавляет только остринки в коктейль удовольствия.
А затем замираю, ловлю контакт глазами. И мы прожигаем друг друга.
— Полетели Миронов!
— До звёзд?
— До самой дальней звёзды, — говорю полушепотом.
И начинаю наращивать скорость, каждый раз ударяясь о Глеба с пошлыми, влажными шлепками.
Один, два, три, четыре… Пых! И взрыв! Улетаем одновременно. Громко, ярко, феерично!
— Белова, ты мой космос!
— А ты мой ад, — выпускаю запыхающимся голосом.
Его взгляд внезапно меняется, и я улавливаю нотки сожаления, боли. Уколола? Задела?
Он сдвигается и, осторожно удерживая меня на руках, спускается. И уверенным шагом идёт к реке. А затем вместе со мной заходит в воду, прохладную, отрезвляющую.
— Если ты сейчас в аду, то затащи меня к себе на дно, — произносит, и мы медленно опускаемся под воду с головой."
"Сердце ухает и, кажется, падает безжизненным булыжником на дно реки, а грудную клетку распирает от воздуха и пустоты. Шарю руками, чтобы крепче обнять Миронова, а затем резко открываю глаза, сталкиваясь с его гипнотическим взглядом, который затягивает в свой водоворот, из которого уже не выбраться. Лучи заходящего солнца разрезают прозрачную водную гладь, проникают вглубь.
Один персиково-розовый луч попадает прямиком ему на лицо, маленькие пузырьки кислорода танцуют вокруг нас, наши тела притягиваются, соединяясь губами, сливаясь в один организм. У которого сейчас один воздух, одно сердце, одна душа.
Ещё секунды сказочной нереальности и мы мощным толчком вырываемся на поверхность, продолжая целоваться и дальше.
— Понравился закат? — с улыбкой на лице спрашивает Миронов, как только разрываем поцелуй, чтобы хапнуть новую порцию живительного кислорода.
Молча киваю.
Этот закат, однозначно, безумно красивый, но я запомню его совсем по другой причине.
— Яна, сходи в душ, а я пока камин разожгу, — говорит, как только мы переступаем порог домика.
— А ты? Весь мокрый же.
— Хочешь вместе? — играет, паршивец бровями.
— Э-эм, нет, — смущаюсь и моментально скрываюсь в душевой. Но не проходит и минуты, как следом заходит Глеб и начинает стаскивать с себя мокрую, прилипшую к телу одежду.
