А я не могу оторвать от него взгляд, ведь его член вновь в полной боевой готовности.
— Это ещё что? — тыкаю в его направлении пальцем.
— Хах, а ты догадайся!
— Н-но ты же… мы же… только что… всё, — как дурочка начинаю крякать обрывками фраз.
— Ну, так бывает, дорогая моя, что поделать, — пожимает плечами, а я зачем-то закрываю руками все причинные места.
— Эй, чего ты пялишься?
— Серьёзно? — взмывает вверх брови. — Я с тебя не могу, Ян, чего я там уже не видел. Давай Венера, открывай уже свои прелести.
— Какой же ты гад!
Думаю, не стоит говорить о том, что в душе мы всё-таки занялись любовью, а потом у камина, лёжа на полу, а потом и в спальне. И только после этого, Миронов позволил мне уснуть и сам, кажется, вырубился в секунду.
Засыпала с абсолютным ощущением счастья, но уже на следующий день, проснувшись, поняла, что в доме я совершенно одна.
Глава 34
Яна
— Глеб… — зову в глухую пустоту. — Глеб? Глеб!
Мечусь по домику, заглядывая в каждый угол, но его нигде нет.
Подскакиваю к двери, хватаюсь за ручку и только потом понимаю, что совершенно голая.
— Чёрт! — шиплю вслух и несусь в спальню, чтобы одеться.
Стоя на крыльце, растираю свои плечи, ёжась от утренней прохлады. Если вчера был тёплый, солнечный день, то сегодня всё небо заволокло серыми, как асфальт тучами и сквозит противный ветер.
Ступаю босиком на дорожку из камня, иду до тех пор, пока она не кончается, затем перехожу на холодную траву и медленно иду к реке.
Прохожу мимо качели, вспоминая совершенно дикий секс, который у нас вчера был. Останавливаюсь у самой кромки воды и только сейчас обреченно выдыхаю.
Я совершенно одна.
Всхлип, ещё всхлип и вот тёплые струйки стекают по обветренным щекам, жестокий ветер тут же порывом несётся на моё лицо, чтобы сорвать влагу. Закрываю его руками, продолжая проливать тихие слёзы.
— Снова одна… — шепчу выпуская боль наружу. — Снова одна, — произношу громче, — Снова одна! — перехожу практически на крик, напрягая мышцы шеи до предела.
Моё несчастное сердце трепыхается за грудиной, а по телу бежит мелкая дрожь, кончики пальцев приобрели синеватый оттенок и онемели от холода.
Оборачиваюсь назад, и взгляд застывает на точке, где вчера Миронов оставил машину. Парковка пуста.
— У-у-у… — оседаю на корточки и натуральным образом вою, заходясь в панической истерике. Неужели он вновь меня бросил? Так грязно, так жестоко, так бездушно.
