Кому были все эти правильные и мудрые слова?
Горячие руки и губы за несколько минут справились с тем, с чем я боролась годами: к чертям снесли все воспитательные установки детства и некий налет цивилизации из отрочества, а про юность с ее запретами я даже не вспомнила.
Заставили забыть про хорошо/правильно/положено.
Заставили забыть про все.
Я ужасная женщина.
Мне так все нравилось.
Катастрофа.
А когда Глеб, целуя, сжимая и поглаживая все на своем пути, рухнул передо мной на колени, в голове будто бы жахнула петарда.
Мои чудесные белые льняные брючки слетели с ног в мгновение ока.
Рваный выдох и жаркий поцелуй в самый центр ощущений взбодрили меня до того, что голос прорезался:
— Глеб, ты что? Нет, не надо…
— Надо-надо, медовая. Мне кажется, я заслужил десерт, м?
Затылок мой знатно жмякнулся об кору дуба, когда невозможно влажные кружева моих трусиков были решительно сдвинуты в сторону.
Дыхание перехватило, когда одна нога моя взлетела и оказалась на широком, мощном плече.
Устроилась очень уютно, как влитая.
Боже, Арина!
— Ари, малышка! — прохрипел Глеб, но там ему никто не ответил.
Да и вообще, на что он рассчитывал?"
"Когда голова кругом, дыхание через раз, глаза закатились — тут уж не до диалога.
Ой, мамочки мои, катастрофа.
Горячие ладони, сжимающие попу, нежные, но неумолимые губы, выцеловывающие узоры вокруг центра удовольствия, поцелуи и страстный шепот — все это вместе в вечерних сумерках произвели на меня сногсшибательный эффект.
Меня трясло. Я вся была в мурашках и бисеринках пота, ноги дрожали и подгибались, а в ушах стоял непрекращающийся гул.
Если меня тут кондрашка хватит — я не удивлюсь. И даже возражать не стану.
Ох, какой пожар.
Везде.
А потом он сжал твердыми губами самую ценную мою горошину и резко вошел внутрь двумя пальцами.
Голову я не разбила об дерево каким-то чудом, а вот губу прокусила, да.
Поэтому наш невероятно нежный и долгий финальный поцелуй был со вкусом крови.
— Ты волшебная, восхитительная женщина.
Жестокая, но щедрая богиня из древних легенд. Ари, моя Ари. Теперь только моя, слышишь? — шептал мне этот сумасшедший, целуя меня везде, куда доставал, помогая одеться и привести себя в порядок.
Шальная улыбка, горящие безумием глаза, судорожно бьющаяся на мощной шее жилка, взлохмаченная мной шевелюра — концентрированный восторг, определенно.
И тестостерон. Вот сейчас он шарашил во все стороны с невероятной силой.
