Отвела взгляд от этого образчика мужественности и настоящей мужской красоты.
Хватит. Скоро в нем дырку протру.
Нельзя так таращиться, Арина!
Вот этот вид, кстати, вполне заслуживал моего внимания…
— Ари, малышка, — позвал Глеб, и я резко обернулась.
Он рукой указывал с крепостной стены вниз. Чего там еще?
Внизу, во дворе, подпрыгивала Лера, пальцем тыкая в телефон.
Вот я замечталась, а?
В моем телефоне обнаружилось сообщение: «Мама, мы с девочками решили сходить сейчас перед последним экзаменом в кафе. Здесь недалеко».
Набрала тут же Лерушу:
— Дорогая, долго вы планируете ваши посиделки?
— Мам, не волнуйся, я доберусь сама. Оставляю тебя в надёжных руках, — рассмеялась дочь.
А я выдохнула. Только сейчас поняла, насколько мне было важно ее мнение.
— Хорошо, не засиживайся. Жду тебя.
Дочь отсалютовала рукой с телефоном и устремилась на выход, а я умилилась, глядя ей вслед.
Когда Лера скрылась из виду, Глеб обнял меня и зашептал:
— Какой понимающий ребёнок. Чудо просто.
— Лера не ребёнок, она уже взрослая девушка, — не удержалась.
"
"— Она твоя дочь, а значит, ребёнок! — заявил категорично и носом еще вдоль скулы провёл, выдохнув в ухо.
Мне показалось, что в мурашках я уже вся.
Мы пошли по стене дальше, держась за руки.
Глеб иногда останавливался, тянул меня к себе ближе и что-то показывал внутри самого Кремля. При этом обязательно как бы невзначай целовал в висок, макушку или затылок.
Я алела, смущалась и была невозможно, просто нереально, счастлива.
Как в далекой юности сердце то скакало в груди бешеным хомячком, то замирало вспугнутой полевкой, а дыхание перехватывало.
Спускаясь со стены в дальней, малопосещаемой части исторического архитектурного ансамбля, я чувствовала себя даже не юной неопытной студенткой, а восторженной малолеткой, с поправкой на чувственно-тактильные познания.
Поэтому, когда Глеб убирал пряди волос от моего лица, при этом нежно касался подушечками пальцев шеи и уха, я с трудом сдерживалась, чтобы не закатить от удовольствия глаза.
Невинные, почти случайные и незаметные ласки тихо сводили с ума. Голова кружилась не так, как последние полгода.
Мысли разбегались.
И делали это настолько успешно, что когда сильное тренированное тело прижало меня к древнему дубу, который наверняка помнил ещё Марфу Посадницу, я не нашла слов возражения или протеста.
Ничего путного или подходящего в голове не нашла.
А потом было оно.
Безумие.
Натуральное безумие.
И его надо было остановить.
Надо.
Остановить.
