— Маша, ты о чем? — напряглась я. — Я что, когда-то уводила у тебя парней?
Подруга изящным движением отправила в рот листик салата и принялась жевать. Затем качнула головой:
— Нет, подруга, специально ни разу не уводила. Но… Помнишь Антона?
Я кивнула, не понимая при чем здесь ее давний ухажер, с которым она крутила роман как раз в то время, когда я вышла замуж за Грега.
— Ну так вот. — не глядя на меня, подруга поднесла к губам бокал с вином, — Ты как раз уехала со своим мужем. А Тоша меня бросил. Меня бросил, понимаешь?
— И что? — я все так же недоуменно смотрела на нее, забыв про еду.
Почему-то мне казалось, что сейчас я услышу что-то очень плохое.
— И то, что Тошик заявил, что встречался со мной только для того, чтобы быть поближе к тебе, моей подруге. Он, оказывается, в тебя влюбился с первого взгляда, но боялся признаться. Поэтому стал крутить со мной, в надежде, что однажды ты обратишь на него внимание. А как ты слиняла к мужу, он слинял от меня.
Маша поставила бокал с вином на стол и с вызовом глянула на меня:
— Вот так, подруга.
У меня к тебе никаких претензий, конечно. Тебе Антон нафиг не был нужен. Но факт, как говорится, имел место быть.
Я отодвинула от себя тарелку с салатом — есть резко расхотелось. На душе сделалось погано, словно меня только что макнули носом в грязную лужу.
— Маша, ты же понимаешь, что это какая-то глупость? — я во все глаза смотрела на подругу, не веря, что она говорит это всерьез. — Обвиняешь меня в том, что по моей вине рассталась с любовником. А ты не думала, что Антон просто идиот и нужно сказать судьбе спасибо, что отвела от тебя неадеквата?
— А я и сказала.
И тебе говорю спасибо. — взгляд подруги вдруг сделался холодным и жестким. Такого я у нее никогда раньше не видела. — Но сейчас я не хочу рисковать, вдруг прецедент повторится.
— Какой прецедент, Маша? Я бы никогда не стала у подруги мужика уводить. — тоскливо произнесла я. У меня было чувство, что прямо в эту в эту минуту умирает наша многолетняя дружба.
— Павлиша, не обижайся. — Маша подалась вперед и ласково накрыла ладонью мои крепко сцепленные, побелевшие от напряжения пальцы.
— Просто я стала такая суеверная. Нервничаю ужасно. По всем приметам Платон давно должен сделать мне предложение, а все не делает. Поэтому я переживаю и дую на воду, обжегшись на молоке.
— Платон? — машинально повторила я. Лицо внезапно опалило жаром. — Его зовут Платон?
— Да-а, ему очень идет его имя. — подруга, кажется, пришла в себя и снова стала игривой и улыбчивой.
