Потянув Машу за рукав, капризно заныла:
— Маш, пошли уже, а? Ты же видишь, с моей сестрой бесполезно разговаривать — она всегда только о себе думает.
Уставилась на меня недовольно, выпятила капризно нижнюю губу и пригрозила:
— А с тобой мама будет разбираться, готовься. Я ей все рассказала, как ты меня под дверью пол дня продержала, свинюшка бессовестная. Хорошо хоть Маша не такая, как ты — пустила к себе пожить.
Я во все глаза смотрела на нее. Потом перевела взгляд на закаменевшее лицо Платона, и опять уставилась в недовольные глаза сестры.
Интересно, это я дура, или мир, и правда, сошел с ума?
— Маша, вы, кажется, куда-то направлялись? — раздался ледяной голос Платона.
— А? Да, конечно. Нам пора, — наконец отмерла Маша. Подхватила Диану под локоть и потащила за собой:
— Всего доброго, Платон.
Перевела на меня взгляд и язвительно поинтересовалась:
— Не передумала завтра со мной ужинать, подруга?
— Нет, конечно. С чего бы? — я спокойно взглянула ей в глаза. — Встречаемся, как договаривались.
Маша поджала губы, но кивнула.
Цокая каблуками, девушки исчезли где-то в глубине зала, оставив после себя ощущение пустоты и неловкости.
Первым молчание нарушил Платон:
— Твоя сестра всегда такая?
— Какая?
— Будто ей весь мир что-то должен, — Платон смотрел на меня тяжелым взглядом. Было видно, что он зол: челюсти напряглись, губы плотно сжаты. — Почему ты позволяешь так с собой обращаться, Павла?
— Как именно? — я с вызовом взглянула в его взбешенные глаза.
— Твоя сестра только что прилюдно оскорбила тебя, а ты смолчала.
Вот как.
— Мне надо было начать обзываться в ответ? — огрызнулась я.
— Нет конечно, ты не опустишься до такого, — вздохнул он. — Но и позволять вытирать об себя ноги нельзя.
Мы замолчали. В сгустившемся вокруг нас пространстве явственно потрескивало взаимное недовольство. Сквозь его плотную завесу с трудом пробирался окружающий нас ресторанный шум — звяканье посуды, негромкие разговоры и ненавязчивая музыка, льющаяся откуда-то с потолка.
Отвернувшись от мужчины напротив, я с тоской думала, что, по-видимому, не слишком вписываюсь в его представления о правильном поведении.
Конечно, в чем-то он был прав — я никогда не умела пускать в ход когти, защищая себя. Особенно, когда речь шла о моей семье — маме и сестре.
Они всегда выступали против меня дружным фронтом — мама и Диана. Наступали, оттесняли меня с моих позиций, и не давали вернуться на них обратно, охраняя завоеванное с агрессией, достойной лучшего применения.
