- Это запрещено, - сказал Рамалан. - Вы не должны покидать свои покои, не спросив разрешения. Это приказ моего хозяина.
- А как вы думаете, когда я смогу получить аудиенцию у вашего хозяина?
- Это уже решено, трибун. Завтра во втором часу утра тебя проводят к нему.
*************
Глава XXI
В углу комнаты стояла инкрустированная слоновой костью ванна, наполненная теплой водой еще до того, как он вошел. Рядом стояла подставка с мраморной крышкой, на которой для него были расставлены кисть, бритва, зеркало и сосуды с ароматизаторами.
На полке внизу лежала аккуратно сложенная одежда из тонкой шерсти. Когда Катон поднял ее, он увидел, что это была туника с длинными рукавами, спускавшаяся до его икр. Рядом на полу лежали сандалии. Он накинул тунику на край кровати и оглядел богато вышитые гобелены, висящие на стенах, кивнув самому себе, оценивая все это окружение. Вологез пока что относился к нему как к почетному гостю, но не было никаких гарантий, что такое гостеприимство переживет попытку Катона заключить мирный договор.
Как только он разделся и лег в ванну, раб проскользнул в комнату через секретную дверь за одним из гобеленов и, подняв одежду Катона, поспешил обратно тем же путем, которым пришел.
- Привет! Эй, ты! - крикнул ему вслед Катон. - Положи их, черт тебя побери!
Ему удалось вытащить только одну ногу из ванны, прежде чем раб скрылся за гобеленом. На мгновение он заколыхался, а затем все стихло, единственный звук – вода, плескавшаяся внутри ванны.
Катон яростно посмотрел на гобелен на мгновение, прежде чем снова погрузиться в ванну.
Позже, когда вода остыла, он вышел и вытерся льняным полотенцем, оставленным для него на ближайшем табурете, затем оделся в тунику, предоставленную парфянами, и прошел через занавешенный дверной проем, чтобы оказаться на балконе с видом на сад во внутреннем дворе, подсвеченный немного лунным светом в серые цвета. Легкий звук заставил его обернуться, и он увидел охранника, стоявшего дальше по балкону и внимательно наблюдающего за ним.
- Вот вам и гостеприимство, - пробормотал Катон про себя. Вологез вполне мог приготовить ему тонко позолоченную клетку, но это все же была клетка.
- Хорошая ночь, - обратился Катон к мужчине по-гречески, но охранник постучал пальцами по губам и покачал головой. Катон не мог определить, приказали ли ему молчать или ему вырезали язык.
- Справедливо. Тогда никаких разговоров.
