Даже если Рим оставит нас в покое из-за страха перед нашим уходом, наше присутствие там послужит доказательством того, что Империя восстает против самой себя, и это только придаст смелости парфянам.
- Ты бы сделал это? - в ужасе спросил Тортилл. - Вы продадитесь врагам Рима?
- Нам не придется. Рим удовлетворит наши требования с гораздо большей готовностью, чем подвергнется унижению со стороны стольких своих солдат, переходящих на сторону врага. Поверьте мне, Корбулон не заставит нас предать Рим. Мы получим все, о чем просим.
Итак, кто из вас присоединится к нам? Говорите, и ваши путы разорвутся, и вы сможете занять свое место вместе с нами. Там будет еда и теплая крыша над головой. Для тех, кто слишком глуп, чтобы принять правду о том, что я говорю, вы будете продолжать жить на четверти рациона, пока мятеж не закончится. Кто с нами? Говорите сейчас. Это будет ваш единственный шанс выбрать свою сторону. Выбирайте с умом, братья мои.
После небольшого колебания один из легионеров, стоявших рядом с Макроном, ответил: - Я с тобой! - Он выбрался на открытое место и перешел к мятежникам, и Орфит приказал одному из своих людей освободить его.
- И я, - сказал другой.
Еще больше мужчин покинули группу заключенных. Когда Макрон увидел проходящего мимо опциона Марцина, он покачал головой и пробормотал: - Не будь дураком, парень. Ты присоединишься к этой толпе сейчас и будешь сожалеть об этом до конца своей жизни.
Молодой офицер остановился, но не смог смотреть Макрону в глаза, а затем двинулся к Орфиту.
Была еще горстка других, и префект немного подождал, прежде чем кивнул.
- Вот и все. Марцин!
- Господин?
- Возьми тридцать человек и проводи пленников в латрины. Помести их внутрь, а затем заблокируй дверной проем. Оставь достаточно места, чтобы передавать им пищу и воду. Освободи последнего человека, которого ты заведешь внутрь. Пусть он развяжет остальных. А теперь убери этих дураков из виду."
"В течение следующего дня Макрон по очереди с некоторыми другими заключенными наблюдал за происходящим снаружи через щель между перемычкой и бортом телеги, которую перевернули на бок и прижали к дверному проему лагерных латрин, чтобы заблокировать его.
Насколько он мог видеть, прямо у входа стояло шесть охранников, и еще двое патрулировали вдоль него. В полдень охрану сменили, и Марцин передал смену офицеру-ауксилларию и его людям. В лагере царила атмосфера настоящего общественного праздника: мужчины сидели у костров, ели и пили, смеялись и пели.
