Измену гордым не прощают

Мне уже не противно от вида красных жирных личинок, ползающих по мясистым листьям едва показавшейся из-под земли картошки. Я терплю. Осталось чуть-чуть, и я буду дома!

Со мной никто не разговаривает. На меня никто не обращает внимания. Так кажется. Но стоит мне только отвлечься от работы и попытаться куда-нибудь в сторону уйти, рядом неожиданно появляется мужик, похожий на того, который избил меня в первый день. И я почему-то не решаюсь убежать! Но ведь меня все равно скоро домой отвезут.

Утренняя молитва длится не более получаса. Ее легко можно выдержать. И хоть и приходится проводить это время стоя на коленях, молитва заканчивается раньше, чем я начинаю сходить с ума.

Но вот вечером! Это тянется бесконечно! Я теряюсь во времени! Мне чудится, что на коленях, в окружении десятков, даже сотен таких же коленопреклоненных, одетых в длинные одинаковые льняные рубахи мужчин и женщин, поющих на разные голоса монотонные фразы типа ""Я славлю тебя, Христос"" под звуки ритмичной музыки, у меня начинает ехать крыша.

Терплю изо всех сил!

Они то быстро, то медленно, то заунывными голосами, то четко и ритмично повторяют одни и те же словосочетания, смысл которых я почти не улавливаю, запечатлевая в сознании только отдельные слова. Мне чудится, что я вращаюсь на огромной карусели, состоящей из человеческих тел. На первой вечерней молитве я даже потеряла сознание.

А после молитвы я обычно еле дохожу до той самой комнаты - меня вырубает просто. От усталости. И снится ТАКОЕ! Восхитительное, страстное, жаркое, яркое - Гордей и море, как мы с ним на парапланах летаем, я с Эми на качелях, мороженое на губах, и лето-лето-лето, бесконечно-счастливое... И не только это, безобидное...

Такое чувство, что сам воздух здесь какой-то... не такой! К вечеру меня штормит и трясет, словно у меня поднимается температура.

На выходе из молельного зала каждый присутствующий угощается каким-то напитком, похожим на компот, но определить, из каких он сварен ягод я не могу. Молодая девушка большим ковшом черпает из огромной чаши с широким горлом холодную, очень вкусную жидкость и наливает каждому в деревянную кружку.