А сейчас… Ванда и в самом деле была ему далеко не безразлична, и чувства к ней сплелись в причудливый клубок, не вполне понятный ему самому. Он чуть наклонился, прильнул к ее губам, и весь окружающий мир исчез, осталась только девушка, закинувшая руки ему на шею, тесно прижавшаяся, доверившая ему теплые и нежные губы.
Очень быстро Ахиллес убедился, что все сплетни о гусаре, да и болтовня великовозрастных гимназеров были выдумкой. Целоваться Ванда не умела совершенно, это понимал даже он, с его довольно скромным опытом.
И цепенел от нежности, крепко обнимая ее уже с некоторой смелостью, которой она не сопротивлялась.
Наконец они слегка отстранились друг от друга, и Ванда спрятала лицо у него на плече.
– Я поступила правильно? – спросила она прерывающимся шепотом.
– Совершенно правильно, – шепнул Ахиллес.
Ванда тихонечко рассмеялась:
– Ну вот… А сколько пришлось бы ждать, прежде чем ты, медведь бесчувственный, понял всё и сам сделал шаг навстречу? Может быть, невероятно долго…
– Прости, – сказал Ахиллес.
– Но я и подумать не мог… Такая честь не каждому выпадает…
И снова были поцелуи – долгие, жаркие, Ванда пыталась закрепить полученный урок, шептала всякие милые глупости, то упрекая его за толстокожесть, то каясь за то, что так долго носила маску обладательницы острого язычка. Опять чуть отстранившись, заглянула ему в лицо и произнесла тихонечко:
– Хочешь, я буду твоя? По-настоящему? Мне, конечно, страшновато чуточку, но я твердо решилась, и отступаться не собираюсь.
Хочешь я буду совсем твоя? Это великолепно, то, что сейчас происходит, но я хочу быть совершенно твоей… Хочешь?
Один Бог знает, что творилось у него в голове и в сердце, но он понимал, что смертельно оскорбит ее отказом – девушку, впервые целовавшуюся сегодня и доверявшую ему всецело, вплоть до самого дорогого. И он тихо сказал:
– Хочу…
– Это замечательно, милый, – сказала Ванда, все так же прижимаясь лицом к его плечу. – Ты знаешь, у девиц, в том числе и благородных, есть одна черта: сочетать любовь и расчетливость.
Ты не обиделся, что я взяла все на себя?
– Ты о чем?
Ванда посмотрела ему в лицо, улыбнулась лукавейше:
– Я все продумала еще вчера. Отец с матерью в обед уехали в гости, в поместье дяди Казимира, а это сорок верст от Самбарска. Вернутся они только завтра к обеду. Кухарку Людовину я отпустила на весь вечер, велев только предварительно приготовить ужин. Она это встретила с превеликой радостью.
