Всего неделю как приехала из Варшавы, но за это время полностью переняла привычки русских кухарок касательно амуров с пожарными. Кухарок понять можно, пожарные – такие бравые кавалеры… Точно так же под благовидным предлогом намекнула горничной и служанке, что они могут не ночевать дома. У них есть свои сердечные друзья, так что они будут только рады. Как и лакей Мишель, в крещении Михаил, – у него есть, как это говорится, зазноба в Троицкой слободе. Одним словом, сегодня я буду дома совершенно одна, если не считать дворника – но он, когда ты придешь с темнотой, уже будет не годен к употреблению в качестве стража – я ему ближе к вечеру подарю бутылку водки, за то якобы, что он хорошо починил забор.
А собаки у нас нет: Рогдай умер от старости, а нового еще не взяли, отец как раз собирался привезти от дяди Казимира хорошего щенка. Если ты встанешь лицом к дому в сумерках, увидишь на втором этаже в окне справа зажженную лампу под сиреневым абажуром. Это будет сигнал, что все в порядке. – И она заглянула Ахиллесу в глаза с некоторым самодовольством.
– Ну, как я все спланировала?
– Тебя бы на место нашего батальонного адъютанта, – усмехнулся Ахиллес.
– Не исключено, что я справилась бы… – засмеялась Ванда, – я и в мыслях не держу, что ты не придешь…
– Приду, – сказал Ахиллес. – Я только об одном беспокоюсь: как бы тебя не скомпрометировать…
– Не беспокойся, я все продумала, а если что-то пойдет не так, лампы на окне не будет, только и всего…
– Пожалуй, я тебя должен предупредить кое о чем, – сказал Ахиллес.
– Хочу, чтобы ты знала, и никаких недомолвок не осталось. Мне нельзя будет жениться еще год и два месяца.
– Почему? – спросила Ванда с неподдельным изумлением.
– Это все воинские уставы, – вздохнул Ахиллес. – Офицер не имеет права жениться ранее двадцати трех лет, иначе придется уходить в отставку. Старые правила. У морских офицеров все еще сложнее…
– Вот не знала, – сказала Ванда, но сейчас же повеселела. – Значит, твои замыслы простираются настолько далеко? Ой, как приятно слышать…
– Если ты не против.
– Конечно не против. – Ванда поцеловала его в щеку. – Значит, ты хотел меня предупредить как благородный человек? Положительно, я от тебя в восхищении… Знаешь что? Если рассудить, это ничего не меняет. Все равно мне учиться в гимназии еще год, а два месяца – это такой пустячок…
Ахиллес хотел ее обнять, но она выскользнула из объятий, приложила палец к губам, глядя лукаво, обещающе:"
"– Нет, на этом мы свидание и закончим.
