"
"По своей старой привычке Ахиллес припомнил как нельзя более подходящие к случаю строчки известного поэта: «Хорошо поет, собака, убедительно поет…» Но продолжал таращиться на «магистра» восхищенно и почтительно, стараясь, впрочем, не переиграть, он как-никак не был опытным актером.
– Вообще-то в существовании тонкого мира я не сомневался и до того, как впервые попал на спиритический сеанс, – сказал он, уже уверенно направляя разговор в нужное русло. – Я ведь, изволите знать, из Сибири. И там кое-где инородческие шаманы творят поразительные вещи.
Я несколько раз был свидетелем…
– Не расскажете ли? – с живейшим, неподдельным интересом попросил Дульхатин. – Я в Сибири никогда не бывал, к превеликому сожалению, но не раз слышал от заслуживающих доверия людей об этих шаманах. Уму непостижимо! Грязные, неграмотные дикари, но способности проявляют поразительные! Расскажите, милейший Ахиллес Петрович!
– Что ж, для хорошего человека не жалко…
Ахиллес преподнес парочку придуманных на ходу историй о страшных шаманах-каˆмах, бивших в барабаны, об их диких плясках вокруг костра, о том, что сам воздух в чуме в это время словно бы наполнялся чем-то вроде электрических искр, а очертания предметов и замерших в почтительном страхе зрителей менялись, чуть расплывались, колыхались, словно видимые через висящий над костром раскаленный воздух.
О странных, нелюдских, скоргочущих голосах, раздававшихся непонятно откуда, о таинственных тенях, маячивших в темных углах.
Он боялся одного – переиграть. Однако Дульхатин слушал восторженно, едва ли не раскрыв рот, как дети слушают сказку, – и дядя Казимир тоже. Остальные слушатели, он порой подмечал краем глаза, вели себя гораздо более индифферентно. Доктор Кравченко сидел с таким выражением лица, словно не верил не только рассказам о могучих шаманах, но и тому, что солнце поднимается на востоке, а садится на западе. В глазах Иоланты определенно таилась хорошо укрытая скука. Не похоже, чтобы этих двоих всерьез занимал спиритизм – в таком случае, какова же их роль в событиях? Ванда, надо отдать ей должное, внимала с заинтересованным видом – но Ахиллес прекрасно понимал, что мысленно она просто покатывается от хохота.
Мачей довольно неискусно притворялся, будто тоже слушает, – но под шумок набуровил себе полную чашку рома, чуть закрасив его чаем, и откровенно блаженствовал, потягивая благоухающий далекой экзотической Ямайкой нектар.
